b_n_e (b_n_e) wrote,
b_n_e
b_n_e

Ученый совет при Чингиз-Хане для принятия решений по подъему экономики?

Не время строить планы
Сочинять реформы можно и даже предписано. Но у авторитарно-феодального режима совсем другие заботы.
Необходимо хоть как-то изобразить, что экономика растет.
© CC0
Сергей Шелин
Обозреватель ИА «Росбалт»

Не берусь предсказывать, какую резолюцию примет Экономический совет при президенте на заседании в среду, которое анонсируется как историческое. Но, скорее всего, провозгласят что-то неясное и обтекаемое. «Мы только начинаем», — сказал накануне Алексей Кудрин. И в самом деле, это мероприятие, видимо, положит начало целой череде таких же совещаний и программотворческих собеседований.

Лишена смысла сама задача, которую хочет решить Владимир Путин. Можно, конечно, собрать всех высокопоставленных лиц, в которых он видит знатоков экономики, — и состоящих в правительстве, и не состоящих; и реалистов, и шарлатанов — и спросить у них, как обеспечить быстрый экономический рост. Но любой разумный человек скажет, что простейший способ этого добиться — поручить статистическому ведомству ежегодно рапортовать о стремительном подъеме.

Совсем недавно Росстат изменил методику вычисления ВВП, и сразу оказалось, что у России этот показатель (если считать в рублях) на одну десятую больше, чем человечество думало до сих пор. Ничто не мешает таким же порядком перенастроить инструментарий подсчета темпов роста, и воодушевляющая статистика, необходимая для президентской кампании-2018, будет обеспечена.

Безусловно, в качестве дополнительного материала нужна еще и какая-нибудь долгосрочная программа развития и процветания. Но техника изготовления таких прожектов давным-давно отлажена, и очередное сочинение в этом неувядающем жанре («Стратегия-2030») будет изготовлено в срок — с помощью Экономсовета или без таковой.

Проблемы обнаруживаются лишь в тот момент, когда об экономическом росте начинают говорить не как о фигуре казенного пиара, а как о практической задаче.

Во-первых, реальный рост экономики прекратился у нас еще в прошлом десятилетии. Уровень производства вышел на свой максимум в середине 2008-го, и в последующие восемь лет ничего похожего на настоящий подъем не было. Были колебания вниз и вверх, но сейчас уровень производства ничуть не выше, чем тогда. Столь долгая стагнация не может быть случайной. Она неразрывно связана с основами нашей системы, и излечение потребует изменения глубинных ее устоев.

Во-вторых, ни сегодня, ни на ближайшую перспективу не предвидится даже умеренных колебаний, направленных вверх. Экономические итоги апреля подтверждают предположения о том, что 2016-й станет еще одним годом ухудшения большинства хозяйственных и социальных индикаторов. Возможно, это ухудшение мало-помалу заканчивается, но признаков перехода к сколько-нибудь быстрому росту нет. Их не предвидится ни в 2017-м, ни в 2018-м. Достижение даже двухпроцентных темпов подъема через пару лет выглядит оптимистичной перспективой.

И третье, оно же — главное. Скорость роста ВВП, хотя бы и подсчитанная честно, — это только статистика. Наша страна остро нуждается не в «темпах», а в оздоровлении социальной, экономической и политической систем. Побочным продуктом системного оздоровления стал бы и рост ВВП, но в любом случае не сразу (см. п.1).

Сама по себе архаичная постановка задачи — обеспечьте, мол, четырехпроцентный ежегодный подъем (чтобы можно было хвалиться тем, что российская экономика растет чуть быстрее, чем мировая) — уже дает фору шарлатанам, готовым пообещать что угодно, и ставит в невыгодное положение реалистично мыслящих экспертов.

В президентском Экономсовете представлены три доктрины.
Первую из них назову шарлатанско-лоббистской. Это умеренное крыло Столыпинского клуба, которое не заходит так далеко, как академик Глазьев, однако требует хотя бы несколько сотен миллиардов, а желательно и триллион эмиссионных рублей ежегодно под различные малорентабельные проекты, которым покровительствует.

Вторая доктрина — назову ее чиновно-реалистичной — это позиция более или менее сплотившихся силуановского Минфина, набиуллинского Центробанка, улюкаевского Минэкономразвития, а также примкнувшего к ним президентского экономического помощника Андрея Белоусова. Они, так сказать, принимают ситуацию такой, какая она есть, и не дерзают давать вождю советы, которые могут не понравиться ни ему, ни его ближнему кругу — например, о крупном сокращении военно-охранительных трат. Вместо этого они предлагают рядом с гигантской авторитарно-феодальной хозяйственной машиной выделить местечко и живой экономике. А поскольку других источников для ее подъема нет, то сугубо за счет широких масс — не допуская роста реальных доходов, упростив и удешевив процедуру увольнения наемных работников, повысив пенсионный возраст, обложив людей добавочным накопительно-пенсионным налогом и т. п.

В отличие от абсолютно безответственной первой, эту вторую позицию критикуют сейчас с большой энергией и аттестуют как абсолютно антинародную. Справедливо будет добавить, что антинародность в ней найти легко, но ее там не больше и не меньше, чем в той политике, которая и так уже осуществляется.
Можно подумать, что доходы наших граждан сейчас растут, а взимаемые государством взносы идут на накопительные счета будущих пенсионеров. Нет, в апреле 2016-го реальные доходы были на 7,1% ниже, чем в апреле 2015-го, когда кризис был уже в полном разгаре. А накопительная часть пенсионных взносов конфискуется несколько лет подряд.

«Реалисты» предлагают оформить эти накопившиеся сюрпризы и импровизации в некую связную политику. Разумеется, она уродлива, как и сам ее фундамент. И, кстати, быстрого подъема экономики не обеспечит, поскольку боится тронуть гигантский затратный сектор, висящий гирей на шее экономики. Но некоторую хозяйственную устойчивость теоретически создать могла бы.

А доктрина номер три — это предложения Алексея Кудрина и его круга. Хоть и с дипломатической осторожностью, они касаются также и политических проблем. Кудрин предлагает, например, переделать судебно-охранительную систему — как минимум, в корпоративных интересах бизнеса. Как и «реалисты», он — сторонник подавления инфляции и сведения бюджета с минимальным дефицитом. Но менее щедр на мероприятия, которые не понравятся рядовым людям. Он тоже за повышение возраста выхода на пенсию, но вроде бы против отмены государственной накопиловки, а его предложения об урезании расходов нацелены в первую очередь на госсектор и военно-промышленный комплекс.

Если отвлечься от нашей действительности, то ничто не мешает сказать, что, например, постепенное повышение возраста выхода на пенсию — вполне разумная идея. Если, конечно, сами пенсии станут больше.
И говорить об экономии госсредств и затягивании поясов тоже вполне правомерно, ведь нефтедоходы упали навсегда.
Но при условии, что экономия начнется не с образования и медицины, а пояса будут затянуты сначала на околоказенных магнатах, и только потом на всех остальных.

Из чего как раз и вытекает, что крупные перемены у нас сейчас почти невероятны.
Те из них, которые действительно обновили бы систему, напрямую бьют по интересам тех, кто принимает решения, и поэтому неосуществимы. А дальнейшие мероприятия по перекладыванию проблем на народ будут все более и более непопулярны.

Наш режим называют феодальным не ради красного словца. Он именно таков. Странно было бы предлагать феодалам взяться за строительство современной рыночной экономики, которая находится за пределами их понимания и к тому же не обещает им ничего доброго.

И не время навязывать рядовым людям новинки, являющиеся передовыми или выдаваемые за таковые. Дело не только в гражданской неразвитости масс, хотя она и очевидна. Даже вполне разумные вещи при навязывании их сверху вполне разумными начальниками сплошь и рядом не встречают в низах понимания.
А уж когда за внедрение прогресса берется наша казенная машина, простой человек инстинктивно этот прогресс отторгает, подозревая, что его хотят ограбить, и чаще всего оказывается прав.

Поэтому экономические решения — по крайней мере те, которые предстоит принять в этом году, — не будут подчинены каким бы то ни было стратегическим программам. Они станут импровизированными ответами на накопившиеся проблемы, одна из которых совершенно очевидна.

Попытка аккуратно выполнить бюджетный план по расходам привела к тому, что к маю накопленный с начала года дефицит федерального бюджета вырос до 1,23 трлн руб. и достиг 4,7% ВВП при плане 3%. Только в апреле бюджетный дефицит подскочил на 0,52 трлн руб. (8,6% ВВП за этот месяц).


Придется выбирать. Либо урезать траты — а другого способа сделать это, кроме как сократить военные расходы, уже не осталось. Либо, что вероятнее, смириться с этим дефицитом — а значит и с очередным всплеском инфляции и сопутствующей ему новой хозяйственной встряской, почти неизбежными через несколько месяцев.

Но это почти рутина. Куда интереснее вопрос, какие выводы будут сделаны из фактически уже состоявшейся бюджетной неудачи-2016.
Главной экономической битвой нынешнего года станет, видимо, схватка ведомств и лоббистов за расходные позиции бюджета на 2017 год.
Она уже начинается, и достигнет кульминации осенью. В этой феодальной дележке стихийным порядком и будут установлены среднесрочные экономические приоритеты нашей державы.

Ну, а программы, конечно, должны составляться и живо обсуждаться. Они придают красоту и смысл нашей некрасивой и не очень осмысленной действительности.
Сергей Шелин

http://www.rosbalt.ru/blogs/2016/05/24/1517150.html
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 5 comments