b_n_e (b_n_e) wrote,
b_n_e
b_n_e

Ушел ли разум из политики?

Популизм с мозгами и без
Ушел ли разум из политики?

Все чаще приходится слышать, что в политике кого-то «заносит» — отдельных лидеров, движения, целые страны. Крым, Брекзит, Трамп, взлет идей и партий, еще вчера прописанных на вечных задворках... Слово «занос» означает, что некто ведет себя странно и у него не все в порядке с головой. Но когда отклонения становятся тенденцией и едва ли не нормой, напрашивается анализ порядка в головах самих носителей «нормальности».

Прошедший год уже связывают с концом рациональной политики, идей линейного прогресса и вечного триумфа либеральной демократии. Но насколько это необратимо и может ли само сложиться в долгий тренд «линейного регресса» и «политики иррационального»?

Рациональное вообще дозировано. Баланс «рацио» и «эмоцио» (есть такая пара) различен у разных людей, профессий, этносов и наций, полов, возрастов и эпох вплоть до суточных колебаний: с утра человек еще думает головой, а после обеда готов рыдать, как барышня, и «голосовать сердцем». И это игра с нулевой суммой: в пределе болезненно эмоциональные люди выглядят безмозглыми, а сухие рационалисты — бездушными. Что правильно: эмоции отключают мозги, а чтобы думать, не надо горячиться. Страстный интеллект и умная страсть доступны гениям, для обычных людей взятка берется в одной масти либо в другой. Великий русский либерал, философ права и московский городской голова Б.Н.Чичерин писал: «Способность убеждаться разумными доводами составляет редкий дар природы, требующий высокого развития ума и характера. Обыкновенно же люди убеждаются тем, чем они хотят убедиться, то есть тем, что льстит их наклонностям или их интересам».

Сейчас в философии с новой силой обсуждают кризис рациональности, а в политике — ужасы манипуляции сознанием масс посредством контролируемых настроений и аффектов. В скандальных голосованиях и движении рейтингов последнего времени обычно и видят победу эмоций над разумом. В самом деле, когда человек попадает на провокации яростного популизма, это всегда похоже на временное или хроническое отключение мозга.

Слово «популизм» становится ярлыком, который легко лепят куда ни попадя. Например, Путин и Трамп. Сюда же добавляются друзья из Великобритании, Франции, Австрии, Греции, Швейцарии, Голландии... От этого шума просыпается политическая теория: что в чертах популизма обязательно, а кто в эти ряды записан зря. Строгий аналитик Greg Yudin пишет: «Миф о том, что Путин — популист, не только ошибочен, но и вреден. Потому что подменяет разум эмоциями и не дает увидеть, на чем держится режим».

Анализ слов полезен, но есть риск, что, получив идеальное понятие, вы так и не уговорите население сменить язык с популярного на правильный. И тогда останется либо беседовать с собой, плевав на всех с высоты хорошей теории, либо заново вникать в обыденные клише, подозревая в них интуицию главного.

Строгие теории наращивают «необходимые и достаточные» признаки популизма: позиция «за народ против элит»; манипуляция популярными ценностями и ожиданиями; упор на харизматического лидера, минуя институты; наличие реальных выборов и среды для пропаганды популистских взглядов... Максимального минимализма достиг грек Такис Паппас: современный популизм — это «любая нелиберальная политика», но «внутри демократической системы». Ввиду отсутствия целого ряда таких признаков Путина выводят из разряда популистов и даже видят в нем «оплот антипопулизма» во внутренней политике (несмотря на скандальные связи с популизмом и движениями антиистеблишмент за границей). Он не угрожает своим элитам, не общается вживую со сторонниками, не разогревает их на мобилизацию, лихо избегает дебатов и не имеет шанса проиграть на выборах. Считается, что все это не в духе правильного популизма и даже наоборот.

Путин не собирает стадионы и не болтается по массовкам, зато сутками «общается с народом» в лице своего ТВ-двойника — постоянно всех собирает, что-то говорит, кого-то учит, что-то открывает и закрывает, куда-то едет распинать и «совещаться», часто на край земли, с гигантским сопровождением... и исключительно ради символической картинки, будто личный самолет дешевле скайпа.
Перед каждой аудиенцией в резиденции — съемка для новостей с ритуальной навигацией посетителя по жизни, будто тот вчера родился. Типично популистский стиль и график, и в этом конкурентов Путину нет ни в мире, ни в истории. В суммарной массовой коммуникации рекордист болтовни нон-стоп Фидель Кастро со своими многочасовыми речами такого не набирал даже близко.

То же с иерархией: со времен «равноудаленности» Путин вроде бы не выступает «за хороший народ против прогнивших элит». Но ему и не надо. Народ сам выпиливает его из нелюбимой элиты и поселяет в отдельном эшелоне политических небес, сообщающемся с земной массой напрямую. Как такое технично достигается, могу проконсультировать, но уже за деньги.

Не отменяют популизма и проблемы с процедурной демократией вплоть до полной ее имитации.
Главная опора режима — запредельные рейтинги вождя, служащие одновременно «оберегом» от оппозиции и защитой самих элит от пока еще лояльной, но уже закипающей массы.
А здесь идеи и техники одинаковы, как если бы выборов вообще не было.

Если же вычленить то общее и обязательное, что есть в обычном употреблении слова «популизм», то останется акцент именно на эмоциональном, часто экзальтированном восприятии вне рациональной критики и самокритики. В пределе это аффективная демагогия с жестоким издевательством над здравым смыслом.
Популисты всегда скорее психологи, чем логики; им ближе игра на простых и подспудных желаниях в «позитиве», а в негативе — на темных страстях, страхах и ресентиментах. Это популизм в той мере, в какой считается, что именно «простым людям» как «неискушенным» ближе эмоции, вера в кавалерийские решения и заведомо невыполнимые посулы. Если в программе все слишком просто и ярко, значит, она заранее рассчитана на быстрые реакции, минуя разумную критику. Само слово «хотелки» относится скорее к инстинктивным импульсам, нежели к работе головой.

Если же навешивать на понятие целый набор менее обязательных социально-политических критериев, то всему, что сейчас в обиходе называют популизмом, придется придумать еще одно — другое, новое — название, что вряд ли.

В популистских проектах тоже есть свое «рацио».
Когда люди выступают против мультикультурализма в опасении, что мигранты займут их места, это по-своему логично, хотя бессознательных страхов здесь больше, чем расчета. Проблема в том, что эти страхи парализуют мозг перед необходимостью продолжить цепочки последствий и просчитать цену вопроса. И тогда голосуют, например, за изоляционизм, даже близко не просчитывая всех его последствий, в том числе для себя лично, что называется, «по жизни». Популизм — это сирена без калькулятора.

Логика есть и в самой тенденции. «Популизм — не что иное, как сбивчивый, но оправданный ответ на возникшее у простых людей в развитых странах ощущение заброшенности на фоне глобализации и роста неравенства» (Томас Пикетти). Из России видно: в неразвитых странах тоже.

Есть и технологическое объяснение. «Аналитика пестрит тезисами о ключевой роли социальных медиа, постправде и идеологической поляризации СМИ.

Похоже, к 2016-му дядюшки и тетушки из депрессивных городов... все-таки добрались до Facebook.
Вопреки ожиданиям интернет-оптимистов они не стали изучать все разнообразие существующих платформ и политических позиций, опираясь на достоверные и беспристрастные источники.

Вместо этого они принялись с энтузиазмом кликать на шокирующие или соответствующие их чаяниям заголовки, появляющиеся в новостных лентах» (Кирилл Брянов).

Но если считается, что в кампании Трампа Интернет победил респектабельные СМИ, то в России, наоборот, централизованное телевидение пока справляется с информационными и организационными возможностями социальных сетей.

Только этих двух моментов — глобалистского и технологического — достаточно, чтобы задаться вопросом, что, собственно, в этих условиях может остановить ренессанс популизма, в том числе в худших его проявлениях.

Есть шанс, что сработает исторический маятник и оскомина от опасной иррациональности и явной дури развернет тренд, как уже не раз бывало.
Однако есть и опасность, что многие не смогут быстро переварить новое меню и в темпе вывести его из организма.
Популизм располагает огромным арсеналом столь же популистских объяснений и оправданий собственных провалов.
И тогда мы опять окажемся на развилке между все той же рациональностью свободы и знакомым иррационализмом авторитарного и неототалитарного толка.
Но уже с новыми историческими обстоятельствами и рисками с неприемлемым ущербом.

В конце концов, качество системы определяется не только тем, что она генерирует, но прежде всего тем, чему она может надежно противостоять.

Александр Рубцов, Руководитель Центра исследований идеологических процессов
http://www.mk.ru/politics/2017/04/17/populizm-s-mozgami-i-bez.html
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 3 comments