b_n_e (b_n_e) wrote,
b_n_e
b_n_e

Пикетти указывает на уязвимое место Путина

Пикетти указывает на уязвимое место Путина
Западу стоит перестать надеяться на санкции и вместо этого сконцентрироваться на огромных офшорных богатствах России
16.08.2017134203
Леонид Бершидский (Leonid Bershidsky)
Предупредив западный мир о тревожном росте неравенства, Томас Пикетти (Thomas Piketty) сосредоточился на России. Человеку, которому довелось своими глазами наблюдать переход России от коммунизма к клановому капитализму, его суждения касательно этого перехода кажутся свидетельствами наличия серьезных изъянов в его методологии, однако некоторые из его выводов все же стоит принять во внимание в процессе разработки политики Запада по отношению к России.

В своей новой работе Пикетти, его коллега из Парижской школы экономики Филип Новокме (Filip Novokmet) и Габриэль Цукман (Gabriel Zucman) из Калифорнийского университета решили доказать, что разработчики официальной политики уделяют слишком мало внимания уровню неравенства в России и тому, насколько сильно олигархи обкрадывают народ. К сожалению, часть их выводов основана на данных, настолько сомнительных, что этим исследователям стоит напомнить об одном старом вычислительном принципе: какие вводные, такой и результат.

Пикетти работает с такими данными, возраст которых исчисляется десятилетиями и даже иногда веками. Что касается России, его анализ начинается с 1905 года. Однако большевистская революция 1917 года превратила официальную статистику в карикатуру. В рамках плановой экономики статистика — если не учитывать ее пропагандистскую функцию — должна была обуславливать финансирование влиятельных групп и отраслей промышленности и одновременно скрывать их неэффективность. Используя эти цифры, Пикетти и его коллеги приходят к выводу о том, что «в 1989-1990 годах уровень жизни россиян составлял примерно 60-65% от среднего уровня в Западной Европе, а к середине 2010-х годов он достиг 70-75%».

Это утверждение покажется нелепым любому, кто жил в Советском Союзе в 1989-1990 годах и кто еще помнит длинные очереди за хлебом, о которых постоянно сообщали в новостях на государственном телевидении. Почти все потребительские товары, от туалетной бумаги до кроссовок, были в дефиците. Получив зарплату, я шел в продуктовый магазин, где на прилавках стояли только трехлитровые банки со сладким березовым соком. 60% от среднего уровня жизни в Западной Европе? Таким является нынешний разрыв в паритете покупательной силы с поправкой на объем производства на душу населения между Польшей и Германией. Разрыв между Советским Союзом и Западной Европой в 1989-1990 годах был существенно больше. Когда я впервые попал в западноевропейскую страну, Грецию, в 1992 году, меня поразило то, насколько местные жители богаче россиян. Тогда мне казалось, что преодолеть этот разрыв невозможно.

Официальная статистика в последние годы существования Советского Союза была очень далека от того, чтобы характеризовать те экономические трудности, с которыми мы сталкивались, а также истинный уровень неравенства. Тогда в советском обществе уровень неравенства был чрезвычайно высоким, однако он измерялся скорее степенью доступа к различным товарам и услугам, а не размером доходов, которые можно учесть в экономической статистике. В 1990-х годах переход к капитализму сделал это неравенство неравенством такого типа, который Западу проще всего понять, но данные о доходах россиян в любом случае были бесполезными: правительственная статистическая система переживала болезненный переход, лишенная адекватного финансирования, и в течение десяти лет почти никто в России не платил налоги, в результате чего правительство не могло точно знать, сколько люди зарабатывают. В результате исследователи тоже не могут этого узнать — это лишает достоверности их вывод о том, что рост доходов 50% россиян был очень незначительным или даже отрицательным, а рост доходов еще 40% россиян был умеренным. На самом деле скачок к нынешним 70% от среднего уровня Западной Европы — это кажется довольно высоким, хотя и возможным уровнем, и это основано на гораздо более достоверных данных — оказался гораздо более стремительным, чем полагают Пикетти и его коллеги.

Пикетти и его коллеги признают, что те данные, с которыми им приходилось работать, могут быть недостоверными и что в советские времена огромное значение имело неденежное неравенство, однако они все равно продолжают навязывать свои выводы касательно того, как уровень неравенства в России менялся начиная с 1905 года. Учитывая имеющиеся в их распоряжении данные, гораздо разумнее было бы отказаться от этого анализа, назвав его безнадежным.

Работа исследователей становится интересной и ценной в тот момент, когда качество статистических данных существенно возрастает, то есть начиная с 2000-х годов, когда был введен «13-процентный фиксированный налог на доходы самых богатых россиян — доходы, о которых Рейган, Тэтчер и Трамп могли бы только мечтать». Эта перемена — независимо от того, насколько она была ужасной с точки зрения левых — дала исследователям возможность проводить серьезный анализ государственной статистики, поскольку она положила конец эпохе массового уклонения от налогов.

Впервые западные исследователи воспользовались данными об общегосударственном подоходном налоге, а также данными исследований, чтобы выяснить уровень доходов. Это увеличивает коэффициент Джини, который используется для оценки неравенства, и повышает долю доходов, приходящихся на самые богатые 10% населения. Но что еще интереснее, исследователи обратили внимание на разницу между огромным активным сальдо торгового баланса и небольшой чистой стоимостью зарубежных активов, которые России удалось накопить — всего 25% от национальных доходов к 2015 году.

Отчасти это расхождение объясняется огромной прибылью, которую иностранные инвесторы получали от скупки российских активов в середине 1990-х годов, когда те продавались по смешным ценам. Однако гораздо более значимым фактором стало бегство капитала.
Пикетти и его коллеги считают, что к 2015 году размеры офшорного богатства, которое состоятельные россияне сумели скопить, составило 75% от национального дохода — это было в три раза больше официальных золотовалютных резервов страны. Это не точные цифры, однако, в отличие от расчетов уровня неравенства в конце 1980-х и начале 1990-х годов, они интуитивным образом кажутся вполне правдоподобными, учитывая офшорные структуры крупных и даже средних российских компаний и массу свидетельств того, что российские деньги проходят через западные финансовые центры.

Нет ничего удивительного в выводе о том, что за рубежом находится столько же российских денег, сколько и в самой России. Сергей Глазьев, экономический советник президента Владимира Путина, считает, что размеры офшорных богатств россиян составляют примерно один триллион долларов, и половина этих богатств никогда не вернется на родину. Один триллион долларов — это 78% прошлогоднего объема производства, и эта оценка во многом перекликается с выводами Пикетти и его коллег. Однако Глазьев придерживается взглядов, которые настолько далеки от современного экономического мейнстрима, что на Западе почти никто не обращает на него внимания. Между тем имена Пикетти и его коллег позволяют их оценкам и выводам приобретать совершенно иную степень авторитетности.

Картина, которую рисуют Пиккетти и его коллеги, — это картина страны, разоренной олигархами, сумевшими сконцентрировать в своих руках огромные богатства. «Чрезмерное неравенство в России кажется приемлемым до тех пор, пока миллиардеры и олигархи остаются верными российскому государству и предполагаемым национальным интересам», — пишут они.

Все это ставит перед нами вопрос о том, действительно ли западные санкции бьют в самое сердце российской системы или же все это — только видимость. С момента введения санкций ни одно западное правительство не предприняло значимых попыток разобраться в происхождении тех сотен миллиардов долларов, которые находятся на офшорных счетах россиян. Никаких значимых попыток заморозить счета тоже предпринято не было. Деньги до сих пор находятся там, где они и были, или же инвестируются внутри или за пределами России ради реализации «предполагаемых национальных интересов» или же с другими целями. (Путин тоже хотел бы получить контроль над частью этих средств, но они не принадлежат его соратникам.)

Попытки Запада проследить источники этих богатств и сделать их доступными для демократической России после ухода Путина могут коренным образом изменить ситуацию. Но это потребует гораздо больше работы и, возможно, обернется множеством весьма неприятных разоблачений, касающихся западного бизнеса и политики. Нынешний санкционный режим попросту не рассчитан на то, чтобы ворошить это змеиное гнездо.

http://inosmi.ru/politic/20170816/240050873.html
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment