b_n_e (b_n_e) wrote,
b_n_e
b_n_e

Ельцин в октябре Как выступление первого секретаря МГК КПСС изменило ход истории страны

Ельцин в октябре Как выступление первого секретаря МГК КПСС изменило ход истории страны
20.10.2017
30 лет назад, 21 октября 1987 года первый секретарь Московского горкома КПСС Борис Ельцин выступил на октябрьском пленуме ЦК с первой за многие годы условно публичной критикой руководства страны. Наказание было быстрым: Ельцин был лишен партийных постов и сослан на скромную хозяйственную должность. С событий октября—ноября 1987 года начался один из самых масштабных поворотов в истории страны. Впрочем, тогда об этом вряд ли кто-то догадывался. Корреспондент “Ъ” Наталья Корченкова изучила подробности октябрьского пленума ЦК КПСС.

«Я неудобен и понимаю это»
21 октября 1987 года в накрытой аномальным туманом Москве пленум ЦК КПСС собрался для обсуждения «вопросов, связанных с празднованием» 70-летия Октябрьской революции. Пленум уже шел к завершению, когда первый секретарь МГК КПСС вдруг поднял руку. «У товарища Ельцина есть какое-то заявление»,— сказал Михаил Горбачев.

«У меня не было написанного выступления, на маленьком листочке бумаги подготовил тезисы»,— вспоминал потом Борис Ельцин. Поднявшись на трибуну, он сказал, что не имеет замечаний и «полностью поддерживает» доклад генерального секретаря. Но, по его мнению, нужно «перестраивать работу» партии, «начиная с секретариата ЦК»: хотя с июньского пленума ЦК прошло «пять месяцев, ничего не изменилось с точки зрения стиля работы», в том числе секретаря ЦК Егора Лигачева. «Надо на этот раз подойти, может быть, более осторожно к срокам провозглашения и реальных итогов перестройки в следующие два года»,— сказал Борис Ельцин. Призыв «все время принимать поменьше документов и при этом принимать их постоянно больше», по его словам, вызывает на местах «какое-то неверие в эти постановления». Кроме того, сказал первый секретарь МГК, поражения советского государства складывались из-за того, что партийная власть «отдана в одни-единственные руки, благодаря тому, что он, один человек, был огражден абсолютно от всякой критики». А в политбюро в последнее время «обозначился рост» славословия «в адрес генерального секретаря». Ельцин попросил освободить его от должности кандидата в члены политбюро; вопрос о продолжении работы в качестве первого секретаря МГК, сказал он, «будет решать уже пленум городского комитета партии».

В своей речи Ельцин повторил положения своего письма Горбачеву, написанного 12 сентября 1987 года. За полтора месяца до пленума он рассказал генсеку о своих проблемах, забюрократизированности партийного аппарата, отсутствии «критики снизу» и стилистических разногласиях с Егором Лигачевым. «Я неудобен и понимаю это,— написал Борис Ельцин и попросил освободить его от обязанностей первого секретаря МГК и кандидата в члены политбюро.— Думаю, у меня не будет необходимости обращаться непосредственно к пленуму ЦК КПСС». Михаил Горбачев оставил это письмо без ответа — позже он сам объяснил, что в это время «был на отдыхе в Крыму».

Участники пленума резко раскритиковали Бориса Ельцина, признав его речь «политически ошибочной» и рекомендовав МГК освободить его от руководящей должности. На следующий день «Правда» вышла с сухим отчетом: «Пленум одобрил основные положения и выводы, изложенные в докладе М. С. Горбачева, и принял соответствующее постановление по данному вопросу. Пленум рассмотрел организационный вопрос… На этом пленум ЦК закончил свою работу». О выступлении Бориса Ельцина не говорилось ни слова.

«Я даже надпись на стене в туалете видел: “Лигачев — взяточник”»

Несмотря на отсутствие какой-либо официальной информации, о выступлении Бориса Ельцина вскоре говорила вся Москва. «О том, что произошло, мы узнали через несколько дней от знакомых в руководстве комсомола и журналистов,— вспоминает Александр Шубин, доктор исторических наук, в 1980-е годы активист неформального движения.— В оппозиционной среде разгорелись бурные дискуссии о том, можно ли поддерживать высокого аппаратчика в борьбе с руководством партии. Я считал, что этого делать нельзя: поддерживать опального боярина было не в наших принципах, кроме того, было неизвестно, что он сказал. Но я считал нужным поддержать укрепление гражданского общества и демократических норм, потребовать опубликовать стенограмму пленума.

Были и другие мнения: Андрей Исаев (сейчас — первый зампред фракции “Единой России” в Госдуме.— “Ъ”), например, считал, что нужно поддержать Ельцина, чтобы расколоть монолит КПСС». На пикет вышли несколько человек — их задержала милиция, но «вела себя достаточно корректно и отпустила без последствий». Начался сбор подписей и «хождение по инстанциям» в поддержку гласности в деле Ельцина, вспоминает Александр Шубин.

Заступились за Ельцина и на его родине в Свердловске. «Около здания облисполкома собрался стихийный митинг из 20–30 человек, и тысячи, может быть десятки тысяч, писем хлынули в Москву, в ЦК, редакции газет, на адрес Ельцина — от преподавательских составов институтов, от цехов заводов, письма шли из самых разных мест СССР»,— рассказывает журналист, биограф Бориса Ельцина Борис Минаев.

На фоне молчащей советской печати зарубежные СМИ бурно обсуждали происшедшее — на страницах New York Times и Le Monde, в эфире «Голоса Америки» и радио «Свобода».

Бывший сотрудник аппарата ЦК КПСС рассказывает, что узнал о выступлении от своего начальника, но «уже был период гласности», и подробности быстро распространились за пределы ЦК.
«Не было желания у высшего руководства это особо утаить, были все-таки новые времена,— утверждает он.— Скрыть такие вещи не удавалось даже при Сталине. При Хрущёве был знаменитый расстрел демонстрации в Новочеркасске: вся пресса глухо молчала, вся страна говорила об этом». При этом «стенограммы пленумов никогда не публиковались», напоминает собеседник “Ъ”, а стенограммы заседаний политбюро и вовсе не велись: «Это было общее согласие после XX съезда КПСС, чтобы люди могли свободно выступать».

Не поднимали тему даже прогрессивные «Огонек» и «Московские новости».
Только 22 ноября в «Московских новостях» появится колонка Гавриила Попова, в которой он заявил, что одобряет решение МГК: «Нам надо еще многому учиться, чтобы неизбежная в ходе перестройки борьба позиций и точек зрения происходила в формах, которые помогали бы перестройке, и не приобретала бы характер судебных процессов, на которых в обвинители смело рвутся те, кто еще вчера “помогал” тому или иному не выдержавшему перегрузок руководителю ошибаться и накапливать ошибки».
Об общественных настроениях в то время красноречиво говорит появление в «Московских новостях» еще одного текста Гавриила Попова — с разъяснениями, почему он выступил в поддержку решения МГК.

Официальная печать («Правда», «Московская правда») впервые коснулась темы октябрьского пленума после празднования юбилея революции, в публикациях о пленуме МГК 12 ноября. Сообщалось, что пленум «полностью одобрил постановление октябрьского пленума ЦК КПСС, признавшего выступление на нем т. Ельцина политически ошибочным», и освободил Бориса Ельцина от должности «за крупные недостатки, допущенные в руководстве московской городской партийной организацией».

«Ельцин был для меня частью политбюро, партийной элиты. Мы знали, что он пытается наладить торговлю в городе, разобраться с ветхим жильем и общественным транспортом, то есть решить хоть какие-то проблемы. Но все равно это был шок, многие десятилетия до него никаких открытых выступлений против линии партии на пленумах и съездах не было»,— вспоминает Борис Минаев.
Заместитель главного редактора информационного агентства «Панорама» Григорий Белонучкин также подчеркивает, что в 1987 году Ельцина воспринимали не как оппозиционера, а как «хорошего коммуниста»: «Есть он — правильный, честный, а есть нечестные коммунисты. Я даже надпись на стене в туалете видел: “Лигачев — взяточник”». По словам Григория Белонучкина, который в то время служил в группе советских войск в Германии, даже «из одних официальных источников было ясно, что Ельцина преследуют за критику»: «Появилось желание заступиться за Ельцина. Но я никак не мог этого сделать — разве что в письме домой написал, что этот пленум вызывает грустные ассоциации с 1927 годом, когда Троцкого и Зиновьева захлопывали и в конце концов исключили из партии».

«В речь Ельцина вкладывали повестку, которая обсуждалась на кухнях»

Что именно сказал Борис Ельцин 21 октября, так и оставалось неизвестным. Отсутствие стенограммы только подогревало интерес к речи. Появились ее самиздатовские версии, в которых Борису Ельцину приписывали куда более критические высказывания, чем он произнес на самом деле.

Авторство самиздатовской речи приписывают Михаилу Полторанину — тогдашнему главному редактору «Московской правды», во время президентства Бориса Ельцина ставшему министром печати.
В интервью 2011 года Полторанин рассказывал, что «достать знаменитую речь» его просили главные редакторы советских изданий: «Я сел и написал ее… Если бы его реальную речь напечатали, народ разочаровался бы». Бывший сотрудник аппарата ЦК не исключает, что эта версия речи могла быть написана по согласованию с самим Ельциным.
Борис Минаев говорит, что Ельцин не имел отношения к ее созданию: «Ельцин ничего об этом не знал. Его помощник Лев Суханов вспоминал, как принес шефу этот текст, купив “речь Ельцина” за рубль у метро, и со смехом ему эту историю рассказал. Тот был, конечно, поражен».

На распространявшихся в стране листках Ельцин «выступал», например, за вывод войск из Афганистана. «Говорил» о продовольственном дефиците: «Мне трудно объяснить рабочему завода, почему на 70-м году его политической власти он должен часами стоять в очереди за сосисками, в которых крахмала больше, чем мяса. А на ваших товарищи, праздничных столах есть и балычок, и икорка, и иные деликатесы, полученные без хлопот там, куда его и близко не пустят». Вкладывали в уста Ельцина критику супруги генсека Раисы Горбачевой («Я вынужден просить политбюро избавить меня от мелочной опеки Раисы Максимовны, от ее почти ежедневных звонков и нагоняев») и жесткий отпор Егору Лигачёву («Не надо, товарищ Лигачёв, на меня кричать, и поучать меня не надо. Нет, я не мальчишка»).

«Ельцин говорил важные и острые для того времени вещи, но, конечно, в рамках партийного мышления и партийного языка. А в самиздате текст был написан наотмашь, с таким звонким эмоциональным подтекстом. Речь стала фольклорной: от источника к источнику ее переписывали, редактировали, сокращали, вкладывая в ее содержание повестку, которая бродила в народе, обсуждалась на кухнях»,— рассказывает Борис Минаев.
По его словам, «люди устали от омертвевшей советской идеологии и бытовых проблем», и «речь легла на подготовленную почву».
«Конечно, все понимали, что это фольклор, но все равно поддерживали Ельцина»,— говорит господин Минаев. Даже если была бы опубликована настоящая речь, событие все равно вызвало бы резонанс, подчеркивает Александр Шубин: «Это была настоящая сенсация, что человек из ближайшего окружения главы государства публично выступил против него, вне зависимости от того, что именно он сказал».

https://www.kommersant.ru/doc/3441560
Subscribe

  • ЗОЖ

    Диетолог: не кормите детей переработанными рисовыми продуктами и фруктовыми соками (Al Jazeera, Катар) Здоровый образ жизни 11.04.202121025 Согласно…

  • Ревность ума не требует - проверено на собаках

    Ученые выявили у собак способность ревновать хозяев Новозеландские ученые из Оклендского университета выявили у собак способность ревновать хозяев.…

  • "Черт тебя побери!": почему ругаться - полезно

    Сильвия Эшбах | Tages-Anzeiger "Черт тебя побери!": почему ругаться - полезно От снятия стресса до тимбилдинга: есть много причин, почему иногда нам…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment