b_n_e (b_n_e) wrote,
b_n_e
b_n_e

Армия Комитета Учредительного собрания.

Против красных под красным знаменем
Все не так: Колчак не встал во главе антибольшевистского фронта, а разогнал его, спровоцировав окончательную гибель русской демократии.
Гражданская война из наших дней представляется столкновением неких «сильных людей» — диктаторов, генералов и «полевых командиров». Вопрос лишь в цветах знамен. Демократические идеи, как считается, рухнули еще в 1917 году и в 1918-м уже никого серьезно не интересовали на русской почве.

Между тем, это не совсем так. Был в начале Гражданской войны такой «момент» или «период», когда демократия пыталась защищаться. И есть в наше время некоторое число историков, которые полагают, что здесь-то и была надежда победить большевиков, если бы «сильный человек» адмирал Колчак не оказался излишне самонадеян.

У непредвзятого человека, который станет интересоваться Гражданской войной не с точки зрения «чье оперение цветистее», скоро возникнет вопрос. Позвольте, Колчак встал во главе Белого движения на востоке в ноябре 1918 года, а кто воевал против красных до того? Вот мы спорим о том, могли ли белые освободить царскую семью из Екатеринбурга — о каких «белых» идет речь? Не о деникинцах, не о «поручиках Голицыных», это другие края в гигантской стране.

Или вот: как в советской школе, помнится, нас учили, что красноармейцы писали Ленину: «Владимир Ильич, ваш родной Симбирск — за вашу первую рану. А за вторую будет Самара». Допустим, так. Но кто все-таки защищал Самару и Симбирск от красных? Не Колчак — его тогда в России не было.

Правда, Самару и Симбирск защищал Владимир Каппель — общепризнанный колчаковский герой. Но в чьих рядах сражался на тот момент полковник Каппель? Он состоял в Народной армии Комуча — Комитета Учредительного собрания.

В общественном сознании и публицистике этой армии уделяется, наверное, меньше всего внимания — гораздо меньше, чем батьке Махно или барону Унгерну. Она упоминается даже реже Чехословацкого корпуса, которым тоже интересуются мало (но в конце концов, в России довольно мало чехов, как и словаков, и представителей других наций, составлявших когда-то Австро-Венгрию — но с ними вместе-то русские сражались).

Интересно, шьет ли кто-то из наших реконструкторов форму Народной армии Комуча — у нее ведь и погон-то не было. И флаг, между прочим, был красный, хотя сама армия все-таки считается белой, и многие ее бойцы служили потом у Колчака.

На самом деле, и на этом историческом зигзаге все логично (если вообще принять, что чудовищная гражданская бойня имеет свою логику, а она ее имеет). Это была последняя попытка отстоять демократию в «той» России. И ее не могло не быть.

Для начала надо все-таки вспомнить, чем было Учредительное собрание для всей образованной России.

«Это конституционное собрание, которое должно было решить судьбу России. — напомнил корреспонденту „Росбалта“ профессор кафедры истории Школы актуальных гуманитарных исследований Института общественных наук РАНХиГС Константин Морозов. — Оно было мечтой нескольких поколений русской интеллигенции, его требование стояло в программах всех революционных и либеральных партий, и в том числе — большевиков, которые, захватывая власть в октябре 1917 года, изображали это как гарантию его созыва от проволочек кадетов. С созывом Учредительного собрания в России состоялась парламентская республика».

Со словом «состоялась», вероятно, можно поспорить — но осторожно, с учетом тонкости предмета. «Большевики набрали 25-26%, эсеры — более 50%, — отметил историк. — Хотя левые и правые эсеры шли по одному списку. Они себя воспринимали как правящую партию, и это означало, что правительство будет коалиционным при доминировании эсеров. Большевики провели эсеровскую программу социализации земли, в левоэсеровском варианте, и сами же потом от нее ничего не оставили».

Победа Учредительного Собрания означала, что большевики должны передать власть и распустить Совнарком. Они же потребовали от Собрания признать законность Совнаркома и все декреты. На что депутаты пойти не могли.

Разгон Учредительного собрания и расстрел демонстрации в его защиту 5 января 1918 года явились своего рода «точкой невозврата», после которой стало ясно, что демократии и гуманизма не будет. Хотя, как считает Морозов, неизбежности гражданской войны еще не было

«Сразу после роспуска Учредительного собрания питерские рабочие предложили депутатам перенести работу из закрытого Таврического дворца в цеха завода, — рассказал Константин Морозов. — Председатель собрания Виктор Чернов был готов рискнуть, но большинство заколебалось. Большевики подогнали по Неве канонерскую лодку, и была опасность расстрела. Кроме того, было ясно, что завод будет полностью блокирован Красной гвардией и матросами, и никто ничего о работе Учредительного собрания знать не будет».

Эмиссары Учредительного собрания поехали искать место сбора — сначала на Украину, но там уже была угроза немецкой оккупации, что вскоре и произошло. Генерал Алексеев предлагал Дон. Но эсеры отнеслись к этому настороженно, опасаясь генералов-монархистов. В мае таким местом считался Саратов. Ожидалось, что там будет крестьянское восстание. Но неожиданно оно произошло в Самаре, куда вскоре вошли чехи.

Вот в Самаре-то 6 июня и был сформирован Комитет Учредительного собрания (Комуч). Его председателем был избран Владимир Вольский, постепенно подтянулось около ста депутатов, включая Чернова. Как и положено, парламент сформировал правительство. Среди его членов Морозов особо выделил фигуру министра финансов Дмитрия Ракова, чьи деньги — «раковки» — пользовались определенной популярностью на разваленном и одичалом «финансовом рынке» 1918-го.

Тут же и начала формироваться Народная армия Комуча — да, при поддержке восставшего Чехословацкого корпуса. «Начали создаваться части смешанного состава, где командирами становились чехи, — рассказал Морозов. — Опыт показал, что эти части и были наиболее боеспособными. Но резко против этого выступил штаб во главе с подполковником Николаем Галкиным».

Численность армии была невелика. Добровольцев набралось до 10 тысяч, среди них много идеалистической молодежи. «Были рабочие формирования, из сызранских железнодорожников, два полка из саратовских крестьян — Вольский уезд на севере Саратовской губернии (не путать с фамилией Вольского), — отметил историк. — С 23 сентября и Народная армия, и ижевско-воткинская дивизия, сформированная из рабочих, восставших против большевиков в августе, вошли в состав армии Уфимской Директории. Потом они вошли в состав колчаковской армии, где воевали под красными знаменами и шли в бой с революционными песнями».

Комучу пришлось объявить мобилизацию, но и она позволила довести армию всего до 30 тысяч.

«Самарское крестьянство поддержало восстание, но в армию не пошло, — подчеркнул историк. — Когда в июле в Ярославле вспыхнуло восстание под руководством Бориса Савинкова, туда пришло около 800 крестьян, которые получили винтовки и ушли обратно в деревни. Крестьянство дралось с большевиками в своей деревне, стреляя по продотрядам. Русской нации как таковой еще не сложилось. О специфичности ментальности крестьян, одетых в солдатские шинели, идентифицировавших себя прежде всего с родной деревней, до которой „немец не дойдет“, и не понимавших, почему эту деревню нужно защищать в тысяче верст от нее, вспоминал и генерал Деникин. Из Красной Армии тоже порядка двух миллионов дезертировало».

Вот эта политическая незрелость и неграмотность основной массы деревни, между прочим, и не позволила отстоять российскую свободу. (При том, что — можно смело сказать — она в значительной мере и обрушила Россию царскую. Простые французы и англичане Первую мировую как-то довоевали. Да и простые немцы дрались до полного истощения, а рязанские и самарские мужики никак не могли взять в толк, за что они должны умирать в белорусско-еврейских местечках. И в этом их, кстати, можно понять — не хуже, чем царя-главковерха).

С главкомами у Народной армии тоже вышла «напряженка». Единой должности главнокомандующего так и не было введено. Некоторое время армию возглавлял один из лидеров Чехословацкого корпуса Станислав Чечек, в другое время — Николай Галкин. Вместо погон ввели нарукавные нашивки со звездочками и зигзагами, для полевых условий довольно бестолковые. Обращение было «гражданин солдат», который должен был отдавать честь только своему непосредственному командиру, и лишь раз в день.

Но боевой дух на тот момент был. Самым боевым соединением явилась, конечно, стрелковая бригада полковника Каппеля. Да, кадровый военный и монархист, он сумел поставить общее дело выше своего частного. Для «раскачки», 11 июня Каппель взял Сызрань, а через 40 дней, 21 июля — Симбирск. 7 августа Народная армия взяла Казань. Все это — против превосходящих в несколько раз сил Красной армии (где тоже в то время царил бардак).

В Казани были захвачены богатые трофеи, включая золотой запас, из которого правительство Комуча принципиально не потратило ни копейки. Они даже отправили по Волге баржи с хлебом для голодающих рабочих с единственной просьбой к большевикам вернуть сами баржи (никто ничего не вернул, а в большевистской печати Комуч продолжали поносить как приспешников буржуазии и помещиков).

Территория, подчиненная Комучу, в «пиковый» момент августа растянулась на 750 верст с запада на восток и на 500 верст с севера на юг. В планах был поход на юг — на Саратовскую губернию и дальше к Царицынской губернии и соединение с казачеством и Добровольческой армией, и затем совместное наступление на Москву через Тамбовщину

Правда, в Екатеринбург 25 июля входила не Народная армия, а просто чехи — но под командованием полковника Сергея Войцеховского, который был русским офицером польского происхождения, стал заместителем Колчака, а уехал потом как раз в Чехословакию. Они-то и не застали там царскую семью, уже расстрелянную.

Были и факты «белого террора» в Народной армии, расстрелы пленных, подавление восстания рабочих в Иващенкове, убийства коммунистов при восстании в самой Самаре и входе чехословацких войск. Но они не идут ни в какое сравнение с масштабами и характером «красного террора», развязанного большевиками.

Потом Красная армия опомнилась и собралась. Красные отвоевали 11 сентября Казань, 27 сентября — Симбирск, и 8 октября — Самару. Комуч переехал в Уфу, где 23 сентября самораспустился, передав власть Временному всероссийскому правительству, более известному как Уфимская директория, во главе с Николаем Авксентьевым.

Все это — тоже ненадолго. Перебравшаяся в Омск директория была разогнана 18 ноября новым главнокомандующим адмиралом Колчаком. И уже в декабре «отмороженные» офицеры-каратели, решившие быть правее Колчака, вывели из омской тюрьмы восьмерых бывших депутатов Комуча, показавшихся им особо опасными, и порубали их шашками на берегу Иртыша.

Оставшиеся части Народной армии перешли под командование Колчака, в их составе Каппель и Войцеховский, как и Галкин. Судьба Галкина до конца неизвестна — вроде бы он погиб в Сибирском ледяном походе зимой 1919-20 годов, когда погиб и Каппель, а Войцеховский выжил и довел армию до Читы. Еще один из командиров Народной армии, полковник Федор Махин, перебрался в Югославию, после Второй Мировой, уже как «титовский генерал», был приглашен в СССР, а вскоре после этой командировки умер.

Бывший председатель Комуча Владимир Вольский решил пойти скорее на союз с большевиками, нежели с Колчаком. Это не спасло его, и он погиб в 1937 году, чуть ранее был репрессирован и бывший военный министр Уфимской директории генерал Василий Болдырев. Больше, как водится, повезло эмигрантам — Николай Авксентьев умер в Нью-Йорке в 1943 году, Виктор Чернов там же, в 1952-м.

Сегодня большинству, даже и антисоветской части россиян, Самарский Комуч и его армия видятся хрупкими структурами, «хрустальными замками на песке», которые не выдержали столкновения с жестокой реальностью и были вынуждены уступить место «сильным людям с мечами». По мнению многих, жаль, что это не произошло раньше — еще в 1917 году надо было отдать власть генералу Корнилову.

Историк Константин Морозов принадлежит к тем, возможно, немногим, кто не согласен с этим. Действительно, Колчак продержался еще год, мобилизовал куда больше и затеял серьезное наступление — но кончилось-то все плохо.

«Колчаковский переворот и явился развалом антибольшевистского фронта, — убежден Морозов. — Колчак был хорошим адмиралом и полярным исследователем, но не понимал правил политической борьбы. Многим из офицеров все казалось просто, как и правым политикам: достаточно воссоздать армию под лозунгом „твердой руки“ и „единой и неделимой“, как удастся победить большевиков. А в итоге колчаковщина подорвала социальную базу антибольшевистского сопротивления. Колчак во многом украл надежду у крестьян и интеллигенции. В этом и есть высшая математика Гражданской войны, а не арифметика».

А сколько бы продержалась власть, которая была бы едина в своем антибольшевистском восприятии и учитывала действительно интересы всех? Вопрос, оставшийся без ответа.

Леонид Смирнов
https://www.rosbalt.ru/moscow/2018/07/30/1720890.html
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment