b_n_e (b_n_e) wrote,
b_n_e
b_n_e

Людмила Улицкая об августе 1968 года: Я была против

Tiscali.cz (Чехия): Людмила Улицкая об августе 1968 года: Я была против
Острые углы истории
19.08.2018231573
Йиржи Юст (Jiří Just)
«Простите ли вы нам 1968 год, это ваше дело», — говорит известная русская писательница Людмила Улицкая. В эксклюзивном интервью порталу Tiscali.cz она рассказала о Пражской весне, вторжении советских войск и советских героях.

В августе 1968 года над ее головой пролетали военные самолеты, направлявшиеся в Чехословакию. Улицкая публично отказалась поддержать советскую «братскую помощь». Она была близкой подругой одной из участниц демонстрации на Красной площади против подавления Пражской весны. Сегодня Улицкая — известная в России и за рубежом писательница.

Tiscali.cz: В этом году мы отмечаем 50-летюю годовщину событий Пражской весны. Интересовались ли Вы в то время реформами в Чехословакии?

Людмила Улицкая: К советскому правительству я всегда относилась враждебно. Мне оно не нравилось, и до определенного момента оно меня не замечало. Перед событиями в Чехословакии были венгерские события, поэтому вторжение войск Варшавского договора не стало для меня большим сюрпризом. Идею «социализма с человеческим лицом» я не поддерживала, так как мне казалось, что у социализма просто не может быть человеческого лица.

Кстати, сегодня я уже так не думаю. Все намного сложнее. Но по сравнению с закостенелой советской идеологией чехословацкое реформаторское движение в то время выглядело привлекательным.

— Помните ли Вы день вторжения? Что Вы делали 21 августа 1968 года?

КОНТЕКСТ

Советские танки в Чехословакии
Diario Córdoba06.08.2018
«Социализма с человеческим лицом» в Праге не вышло
Süddeutsche Zeitung02.04.2018
Чехословакия в архивах ЦРУ
Radio Praha25.01.2017
— Тогда я работала биологом и поехала в командировку на Закарпатскую Украину, чтобы изучать там дрозофил. Я сидела на холме в Ужгороде и видела, как у меня над головой пролетает туча самолетов в направлении чехословацкой границы. В голове у меня мелькнула мысль, что начинается Третья мировая война.

Я смотрела на небо и думала: «Я должна встать, пойти на вокзал, купить билет и ехать домой. Пока еще можно». Я с горечью думала о будущем. Приблизительно через 20 минут самолеты вернулись. Неужели передумали? Я воспринимала все очень болезненно.

— Насколько мне известно, с этими самолетами связана история Вашего пробуждения…

— После августа 1968 года прошло много лет, и я начала навещать престарелого родственника. Он служил в армии инженером. Он был не пилот, а техник. Еще во время Второй мировой войны он окончил Военно-Воздушную академию Жуковского. Всю свою жизнь он провел в авиации, был заместителем командира полка по технике.

Он относился к так называемым непартийным коммунистам, восхищался Сталиным, Жуковым, но был убежден, что солдат не имеет права быть членом партии, потому что солдат подчиняется приказам, а не какому-то демократическому централизму, царящему в партии.

Это был молчаливый и очень хороший человек. Всю жизнь он не говорил со мной, а только подавал руку при встрече, как на партийном собрании. Но перед смертью, когда я стала навещать его, он разговорился. Он сказал, что 21 августа 1968 года его полк должен был лететь в Прагу. Бомбардировки не начались только потому, что они получили приказ возвращаться обратно. Если я не ошибаюсь, то он служил в украинском Дрогобыче.

— Что Вы почувствовали, узнав о вторжении войск в Чехословакию?

— Я почувствовала, что на этом жизнь заканчивается.

— Какие настроения царили в Вашем окружении после вторжения советской армии в Чехословакию?

— Все мои друзья были глубоко потрясены. Среди нас не было никого, кто поддержал бы вторжение. Возможно, где-то и были люди, одобрявшие его, но я таких не видела.

— Принуждали ли Вас принять участие в мероприятии в поддержку «братской помощи» Чехословакии? Подписывали ли Вы резолюцию в поддержку вторжения, которую советские партийные органы распространяли в рабочих коллективах и в университетах?

— То собрание в Институте общей генетики я отлично помню. Там произошло важное для меня событие. Именно там пролегла граница между тем, что я могу, и тем, что не могу сделать. Проголосовать «за» я не могла. Я специально села в зале на последний ряд, потому что не прийти было нельзя: всех загнали в этот зал.

Я думала о том, что как только начнется голосование, я уйду. И когда начали голосовать о поддержке военного вмешательства (точной формулировки я уже не помню), я потихоньку пошла к дверям. Но они были закрыты! Следующая дверь была рядом с президиумом, и нужно было пройти через весь зал.

А теперь представьте себе: мне было 25 лет, я была молодой, была специалистом. Я была одета в костюм в стиле Шанель собственного пошива, на достаточно высоких шпильках. И вот я прошла через весь зал, ожидая, что кто-нибудь крикнет: «Куда Вы?» Я уже приготовилась ответить: «Заткнись!» Но никто мне ничего не сказал. В абсолютной тишине я вышла.

Потом ко мне пришли старшие друзья, которые делали карьеру, были кандидатами наук, и сказали, что завидовали мне. Но поступить так же не могли, потому что от этого зависела их любимая работа, и перед коллегами они чувствовали ответственность.

А меня через два года после этого выгнали с работы…

— Вы были хорошо знакомы с Натальей Горбаневской, одной из участниц демонстрации семи молодых людей, протестовавших на Красной площади против вторжения войск в Чехословакию 25 августа 1968 года. Какой Вы помните Горбаневскую?

— Наташа была моей близкой подругой. Но я не знала, что она пойдет протестовать на площадь. Тогда меня даже не было в Москве. Да она бы мне ничего и не сказала. Она понимала, что я не героическая натура. Меня хватало только на чтение самиздата и всецелую моральную поддержку более смелых людей.

По прошествии многих лет Наташа написала о тех событиях книгу, которую назвала «Полдень». После смерти Наташи я тоже написала о ней книгу под названием «Поэтка».

— То есть Вы не ожидали демонстрации в поддержку Чехословакии?

— Заранее я ни о чем не знала. Кроме того, Наташу отправили в тюрьму позже, когда всех остальных уже осудили. Поэтому у меня была возможность поговорить с ней об этом.

Я очень за нее боялась. Ее младшему сыну Осе было всего три месяца. Нужно обладать особым героическим нутром, чтобы пойти с ребенком на такую акцию.

Ося умер в этом году, не дожив до 50 лет. Наташа покинула нас несколько лет назад. Я ее очень любила и уважала. Мы дружили до самых последних дней ее жизни.

— А что Вы думаете о самой демонстрации семи человек на Красной площади?

— Думаю, что эти семь человек (на самом деле их было восемь) спасли честь нашего народа. Но они были не одиноки, и прозвучали и другие возражения против вторжения войск в Чехословакию. Но поскольку эти голоса прозвучали не на Красной площади, их никто не слышал.

— Какое значение эта демонстрация имела для советских диссидентов?

— Это сложный вопрос. Сегодня диссиденты кажутся чем-то единым, однако это движение было очень разнородным. Были религиозные диссиденты, философские, коммунистические, научные, из мира искусства, и зачастую они образовывали отдельные группы. Думаю, что и демонстрацию они оценивали по-разному.

— Стоит ли чехам и словакам прощать Россию за вторжение войск и подавление Пражской весны?

— Это ваше дело, простите вы или нет. Однако, как мне кажется, вопрос задан некорректно. Мы живем в потоке истории. Есть конкретные люди, а есть государственная политика. Человеку сложно идти против бесчувственного государственного аппарата.

Должны ли русские простить немцев? Или евреев? А англичане — французов? Индейцы — американцев? Марокканцы — французов? Дело тут не в прощении. Речь идет о другом процессе, который мы должны все вместе пережить. Я назвала бы его сменой восприятия. В религиозной терминологии это называется преображением.
Среди нас есть люди, которые очень восприимчивы к нравственным проблемам. К ним относится и прозаик Стефан Цвейг.
Когда перед Второй мировой войной Австрия переживала патриотический подъем, он сказал «нет»! Как и некоторые другие интеллектуалы, которым впоследствии пришлось покинуть Европу. В России в 1968 году люди, восприимчивые к нравственности, вышли на демонстрацию на Красной площади.

Честно говоря, мне очень жаль и тех сопляков, которых сажали в танк и отправляли в Чехословакию, Афганистан и Сирию.

Наша малая вина заключается в том, что мы не знаем, когда нам голосовать за, а когда против. Чехи однажды сделали правильный выбор, и тогда к власти в стране пришел Гавел.

— Есть ли у современной России вообще какая-то позиция по поводу вторжения войск в августе 1968 года?

— Это очень сложный вопрос. Я не могу на него ответь. Тем более однозначно и в формате интервью.
https://inosmi.ru/politic/20180819/242987468.html
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment