b_n_e (b_n_e) wrote,
b_n_e
b_n_e

Игры в конвергенцию (по нашему, по советски)

The American Spectator, США
Директор Института мировой экономики и международных отношений Евгений Примаков
© РИА Новости, Борис Приходько | Перейти в фотобанк
Американский историк и публицист Дэниел Пайпс рассказывает о визите американских специалистов по Ближнему Востоку в СССР. Это было самое бесполезное научное мероприятие, в котором он когда-либо участвовал, утверждает автор и объясняет, почему он так считает.
The American Spectator (США): моя провальная встреча с Советами
О встрече между американскими экспертами по Ближнему Востоку и советскими учеными в Москве в 1983 году

04.11.2019204087
Дэниел Пайпс (Daniel Pipes)
Вноябре 1983 года, когда холодная война была еще в разгаре, я в составе группы из 11 американских специалистов по Ближнему Востоку и смежным темам отправился в Москву. На протяжении четырех дней мы проводили насыщенные встречи с советскими коллегами, беседуя строго конфиденциально. Это было самое бесполезное научное мероприятие, в котором я участвовал.

Наши делегации возглавляли Данкварт Растоу (Dankwart Rustow) из Городского университета Нью-Йорка и Евгений Максимович Примаков из Института мировой экономики и международных отношений (в 1998-1999 годах он был премьер-министром России). К числу выдающихся американских участников этих встреч следует отнести Бернарда Льюиса (Bernard Lewis), Дж Гурвица (J. C. Hurwitz) и Грегори Массела (Gregory Massell); с советской стороны это были Генрих Александрович Трофименко, Виталий Вячеславович Наумкин и Олег Витальевич Ковтунович. Я в то время преподавал в Гарварде и стал самым молодым членом делегации, а также самым консервативным, то есть, антисоветским.

Растоу объяснял смысл проведения этих встреч следующим образом. Между Вашингтоном и Москвой «существуют настоящие и очень острые разногласия на Ближнем Востоке… но есть как минимум одна общая заинтересованность: не допустить перерастания регионального ближневосточного конфликта в полномасштабную ядерную конфронтацию между сверхдержавами». Это вполне разумно, и очень жаль, что наше мероприятие никак не помогло достижению этой цели.


Я ехал туда с открытыми глазами. Мой отец Ричард Пайпс (Richard Pipes) преподавал русскую историю, и поэтому коммунизм был мне знаком с детства. В 1976 году я уже посещал Советский Союз. Но встреча с представителями советского государства на их территории давала мне новый непосредственный опыт и ощущения.

В то время я написал отчет об этой встрече, но не осмелился его опубликовать, так как дискуссии были подчеркнуто конфиденциальными. Но Советский Союз распался, после встречи в Москве прошло 36 лет, и почти все ее участники уже ушли из жизни. Поэтому, как мне кажется, сейчас самое время рассказать о ней.

По прибытии в Москву все было довольно приятно. Наши хозяева сопровождали встречи щедрыми возлияниями, водки было много, и они с энтузиазамом говорили о пользе знакомства, которое улучшает взаимопонимание.

Американская делегация, спонсором которой был Совет по международным исследованиям и обменам (АЙРЕКС), перед отъездом дважды собиралась в Нью-Йорке, чтобы выработать свою позицию по процедуре и повестке.

Мы ожидали, что конференция начнется с обсуждения этих вопросов в соответствии с правилами проведения таких встреч. Но у советской делегации на сей счет было другое мнение. Русские сами подготовили и распечатали график и программу конференции, чтобы не допустить никакой дискуссии, и под шумок включили туда больше советских выступлений, чем американских.

Примаков в начале первого заседания пробормотал что-то насчет того, что если нет возражений, программа принимается в том виде, в каком она напечатана. Мы, американцы, еще не успели надеть наушники и привыкнуть к синхронному переводу, и поэтому упустили единственную возможность повлиять на программу. Все наши предварительные консультации были сведены на нет одним быстрым и умным ходом Советов. А дальше было больше.


Мы, американцы, видели в этой встрече возможность представить многочисленные американские точки зрения и выслушать мнения Советов. Отражая такое мировоззрение, наши доклады и презентации носили индивидуалистский, аналитический, самокритичный характер, были взвешенными и сдержанными. Естественно, администрацию Рейгана американские участники часто подвергали критике и даже ругали. И только мой доклад под обходительным заголовком «Роль США и СССР на Ближнем Востоке» содержал доводы в защиту США и критику в адрес Советского Союза.

В отличие от нас, советская делегация выступала с единых позиций, забросав нас напористыми и резкими полемическими высказываниями в защиту режима. Наши коллеги последовательно вторили друг другу по всем темам, хотя, по общему признанию, они спотыкались на конкретике по малозначимым вопросам. (Гм, какова сегодняшняя линия партии в отношении коммунистической партии Египта?) Их ораторы, как и наши, были разного возраста, пола и специализации, но все они повторяли одни и те же слова, непрестанно и беззастенчиво пропагандируя официальную позицию.

Советы показали себя искусными и непринужденными лжецами. Приведу два примера по Афганистану. Во-первых, их специалист всячески превозносил те экономические успехи, которые были достигнуты с тех пор, как к власти в 1978 году пришли коммунисты. Он проигнорировал два миллиона беженцев из Афганистана и мощное восстание моджахедов против афганских властей. Когда я поднял эти вопросы, он ответил, что большие объемы помощи влекут беженцев в Пакистан. А вопрос о моджахедах он попросту проигнорировал.

Во-вторых, этот же самый эксперт драматично прервал собственное выступление и объявил: «Поскольку я убежден, что сказанное здесь мною не выйдет за пределы этого зала, могу сообщить вам следующий факт. Советские солдаты ни сейчас, ни в прошлом никогда не воевали в Афганистане. Они действуют только в качестве советников и инструкторов афганской армии». С сожалением вынужден констатировать, что вежливые и не желающие идти на конфронтацию американцы не стали улюлюкать и смеяться, а просто сидели там, как будто только что узнали нечто стоящее и правдивое.

Все это было довольно предсказуемо, но нам было неясно, о чем хотят поговорить Советы. Действия Москвы просто перешли всякие границы. Когда я набрался наглости и спросил Примакова о советских намерениях в Сирии, он возмутился, посчитав вопрос неуместным и оскорбительным. Его возмущение не было спонтанным. Это была просчитанная тактика, призванная подчеркнуть, что советская политика обсуждению не подлежит. И действительно, в точном соответствии с его пожеланиями тему советских намерений никто больше не поднимал, да и я вторую попытку не предпринимал, почувствовав, что оказался в изоляции. Из-за вспышки Примакова я до конца поездки чувствовал себя неприятно уязвимым, и старался вести себя тише и спокойнее, чем обычно.

Для нас стало неожиданностью то, что Советы проявили добрую волю и не стали выступать с нападками на американскую политику. Они ограничились многократными ссылками на мартовское выступление президента Рейгана об «империи зла», вызвав у американцев замешательство и смущенную реакцию.

Больше всего Советы ругали Израиль. Его политику они называли экспансионистской, «незаконной», «агрессивной» и даже «геноцидом». Самым злобным российским докладом стал тот, что был посвящен израильской армии. Я понял, что это пробная попытка подключить нас к советской антисионистской кампании. Но если таково было их намерение, они ничего не добились.

А еще было много высокопарных речей и двусмысленных разговоров о поисках путей сотрудничества между Вашингтоном и Москвой по Ближнему Востоку. Русские на все лады повторяли такие выражения как «Друг моего врага необязательно мой друг» и «Ближний Восток — это не игра по принципу «кто кого». Поскольку ни та, ни другая сторона не выступала с конкретными предложениями, я вмешался и мягко предложил советско-американский запрет на экспорт оружия воюющим сторонам ирано-иракской войны, а также совместные действия с целью убедить другие страны последовать примеру СССР и США. Советская делегация не соизволила обсудить эту практическую идею.

Если мы проехали 8 000 километров для того, чтобы послушать пустые разглагольствования, то утешением для нас могло служить то, что мы напрямую пообщались с советским правящим классом, с теми избранными, кто пользуется благами несостоятельной системы. Примаков академик, принадлежащий к номенклатуре, которая получает высокие зарплаты, хорошие квартиры, дачи, посещает особые магазины и ездит за рубеж. Остальные советские участники семинара тоже были успешными людьми с привилегиями, но намного ниже по статусу. Эти различия проявлялись ежедневно во время обеда. Советские ученые обедали в неопрятном подвале здания, где проходила конференция; американцев отвозили в приятный, но скучный ресторан при отеле; а академика персональный шофер вез на лимузине в академию, где его предположительно ждало роскошное пиршество.

Безотрадная жизнь в Москве, становившаяся особенно мрачной с приближением зимнего солнцестояния, еще больше усиливала уныние от конференции. Дни стояли холодные и короткие, солнце вставало около 9 часов утра, а садилось в половине четвертого. Ездившие по городу машины были грязные. В магазинах было тоскливо и однообразно, а полки зачастую стояли пустые. Пища была тяжелая и однообразная.

Нас разместили в одном из лучших отелей города — «России», но это была огромная, серая и убогая гостиница. На каждом этаже была своя дежурная, этакая бой-баба, сидевшая у двери лифта и подозрительно наблюдавшая за нашими приходами и уходами. В номере лейка для душа должна была вставляться в держатель на стойке, но держатель был квадратной формы, а лейка круглая. Чтобы смыть воду в унитазе, надо было сначала приспособиться, дергая рычаг многократно и правильно. Туалетная бумага была похожа на газету, мыло напоминало моющее средство в прачечной, а полотенца были размером с носовой платок.


Я покидал семинар, очень недовольный своими коллегами. Мы послушно подчинились хозяевам, которые продиктовали условия конференции, не задавали трудные вопросы, не расспрашивали их подробно и с пристрастием, а трескучие фразы принимали за истину. Примаков оказался типичным советским хамом, попытавшимся запугать меня, причем в некоторой степени успешно.

В чем был смысл этого представления? Американцы наивно надеялись что-то узнать, Советы глупо надеялись их в чем-то убедить. Короче говоря, вся эта конференция оказалась полным провалом для обеих сторон.

Это была первая из четырех встреч, проведенных Растоу и Примаковым (остальные прошли в 1986, 1988 и 1990 годах). Как и следовало ожидать, меня больше не приглашали.

Хотя конференция не достигла ни одной из заявленных целей, я утешаю себя мыслью о том, что она добавила один крошечный кирпичик в здание западных контактов, немного приоткрыла глаза Советам и содействовала распаду Советского Союза, который произошел спустя семь лет.

Материалы ИноСМИ содержат оценки исключительно зарубежных СМИ и не отражают позицию редакции ИноСМИ.

Присоединяйтесь к нам в Одноклассниках, чтобы быть в теме главных событий.
Оригинал публикации: My Disastrous Meeting With the Soviets
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment