b_n_e (b_n_e) wrote,
b_n_e
b_n_e

Categories:

Дорога в хаос

Time (США): Конец американского международного порядка – что его заменит?
Это текст речи, прочитанной Иэном Бреммером на международной конференции GZERO в Токио 18 ноября 2019 года

02.12.201971446
Иэн Бреммер (Ian Bremmer)
Китай принял решение: Пекин будет создавать свою собственную, отдельную систему китайской технологии — со своими стандартами, инфраструктурой и цепями поставщиков. Цель — соревноваться с Западом.

Не заблуждайтесь на этот счет: это — самое судьбоносное геополитическое решение, принятое за последние три десятилетия. Это также мощнейшая угроза глобализации в том виде, в каком мы привыкли ее видеть с конца второй мировой войны.

А ведь такое развитие событий не предполагалось.


Глобализация подняла из бедности миллиарды людей по всему миру. Мы сегодня проживаем более долгие, здоровые и продуктивные жизни, чем когда-либо прежде. Мы лучше образованы и лучше информированы о происходящем вокруг нас, чем в любой другой период истории. Нет сомнения, что никогда еще не было лучшего места для проживания и лучшего времени для него, чем здесь и сейчас.

Но тогда почему так много людей сегодня живут в гневе и недовольстве, почему глобализация оказалась под беспрецедентной угрозой?

Почему граждане в одной стране за другой так гневно отвергают и традиционно находящиеся у власти партии, и традиционную оппозицию — и все это во имя подрывников политических устоев?

Почему именно в этот период истории так назойливо звонят тревожные звонки?

Потому что мы оказались в центре момента трансформации, а значит и неопределенности. В огромной части мира молниеносные, трансграничные потоки идей, информации, людей, денег, товаров и услуг — то есть те самые силы, которые создали возможности и процветание — все эти силы ныне генерируют страх.

Это страх перед тем, что мир становится более сложным и более опасным. Страх перед тем, что тот мир, который мы знали, ушел навсегда, а также перед тем, что никто с этим безвременным уходом поделать ничего не может.

Я сегодня хочу поговорить с вами о том, почему все это происходит. И почему важно об этом поговорить — прямо в сердце этой великой страны, Японии.

Япония благословлена и проклята разом своим особым положением в мире G-Zero. У страны есть политическая стабильность, способность к прогнозированию и технологический талант для того, чтобы вести мир к более светлому будущему. И у нас всех есть основания надеяться, что Япония поведет нас к новому порядку, где человеческий талант, мораль и мужество помогут нам справиться с новыми задачами.

Но дни радужных надежд остались позади. Финансовый кризис 2008 года и последовавшие за ним потрясения просто втолкнули политику внутрь экономических расчетов и рыночных прогнозов — даже в самых богатых странах мира.

Растет и количество трансграничных угроз. Руководимый США глобальный порядок кончился. Над нами висит множество темных туч: от изменений климата до киберконфликтов, от терроризма до постиндустриальной революции. И все они не признают границ, не давая правительствам обнадеживать своих граждан с прежней уверенностью.

Отличие дня сегодняшнего состоит в том, что сейчас не экономика, а геополитика стала главным генератором глобальной экономической неопределенности. Мир вступил в «геополитическую рецессию». Это период спада в международном взаимопонимании и в межгосударственных отношениях. Это время, когда альянсы, международные учреждения и ценности — все, что связывало нации прежде, — все это рушится.

В исторической перспективе геополитические рецессии — явления более редкие, чем экономические рецессии, но зато более продолжительные. Нам придется пожить в геополитической рецессии как минимум все предстоящее десятилетие.

Как мы до этого дошли?
Экономисты утверждают, что процесс «творческого разрушения» — это топливо для двигателя роста, который и создает наше будущее. История подтверждает: это правда. Но при этом разрушаются и жизни, и семьи становящихся ненужными индивидуумов, а потому все большие группы людей говорят, что правительствам или наплевать на свой народ или эти правительства просто не в состоянии ему помочь. Ненависть к элитам растет в каждом уголке нашего мира. Люди говорят, что избирательная система искусственным образом настроена так, чтобы не учитывать их голоса и мнения. И этим людям становится все более трудно возражать.

Это создает возможности для возникновения нового типа популиста, который преподносит населению очередных козлов отпущения в лице якобы постоянно обкрадывающих народ жуликов и воров у власти. Он же обещает народу защиту от бедствий. Такие политики-популисты не сами создали эту проблему. Они просто наживаются на существующей проблеме.

И главная наша озабоченность вот какая: весь этот гнев нарастает в благоприятные в экономическом плане времена. А что будет, когда экономики начнут замедляться?

История показывает: когда правительства непопулярны у себя в стране, они оказываются более склонны безобразничать за границей, особенно часто создавая проблемы в соседних странах, — с целью обрести общественную поддержку и отвлечь внимание от внутренних неурядиц. Это уменьшает доверие между государствами. Растет риск недоразумений. Становятся более вероятными и непреднамеренные столкновения — да еще и с перспективой эскалации в большой конфликт.

Тут следует рассмотреть три вывода из этого общего положения.

Первый вывод. Это вывод об опасности так называемых «хвостовых рисков» — маловероятных, но чреватых последствиями событий. Они становятся очень распространенными в мире, переделанном ростом Китая, смутой на Ближнем Востоке. Добавляют опасностей популистская Европа и реваншистская Россия, а также разделенная политически Америка. Плюс 71 миллион временно перемещенных лиц, а попросту беженцев, да еще не забудьте дестабилизирующий эффект от технологической революции и изменений климата.

Представьте себе случайное военное столкновение в Южно-Китайском море, да еще в такой момент, когда президенты США и Китая бодаются по поводу тарифной политики и вопроса о авторских правах на технологии. В это время они могут оказаться особенно расположены к тому, чтобы впечатлить своих избирателей мощной демонстрацией силы за границей. И вся эта спираль быстро распрямляется, мгновенно выходя из-под всякого контроля.

Или обратите свой взор на Ближний Восток. США там давно уже меряются силами с Ираном. С тех пор, как президент Трамп вывел США из всеобщего ядерного соглашения и опять наложил на Тегеран санкции, Иран предпринимает одну дерзкую военную акцию за другой. Среди них — удар в самое сердце нефтяной инфраструктуры Саудовской Аравии. Вашингтон ответил посылкой войск в Саудовскую Аравию, а там есть люди, которым очень не нравится присутствие американских войск прямо в самых святых местах ислама. Напомним, что именно посылка войск США в Саудовскую Аравию резко увеличило риск терактов на территории США — всего лишь одно поколение назад (имеется в виду террористическая атака на Вашингтон и Нью-Йорк в 2001 году — прим. ред.)

А что, если президент Трамп проиграет выборы в следующем году, а северокорейский лидер Ким Чен Ын вдруг обнаружит, что новый президент США не принимает его телефонные звонки? Какими провокационными действиями может Ким Чен Ын выразить свое «фи» по этому поводу? Риску каких катастроф может он нас подвергнуть?

А что, если долговой кризис поразит Италию, да еще как раз в тот момент, когда новому итальянскому правительству придет на ум фантазия бросить вызов жестким бюджетным ограничениям от ЕС? Если это все создаст ситуацию, слишком затратную даже для того, чтобы ее урегулировали в пожарном порядке предоставляемые кредиты? А если ошибка в расчетах противостоящих сторон на Украине втянет Россию в настоящую войну, со стрельбой на поражение? А что, если обмен кибер-ударами между США и Россией создаст угрозу жизненно важной инфраструктуре, создав гуманитарный кризис внутри крупного американского города?

Отсутствие скоординированного лидерства в сегодняшнем мире, нашем мире G-zero, делает все эти кризисы более вероятными и разом более сложными в урегулировании. В каждом отдельном случае они вроде как маловероятны и несмертельны. Но вместе — они представляют собой беспрецедентную угрозу.

Еще один вывод — это развал международных учреждений.

Сейчас десятки миллионов перемещенных лиц по всему миру создают одну из самых срочных и дорогих проблем, с которыми пришлось столкнуться ООН. Но сегодня отдельные правительства не только менее, чем когда-либо расположены принимать у себя огромные массы беженцев. Эти правительства еще и не хотят платить, чтобы этими своими инвестициями поддержать ведомство ООН по защите беженцев.

Мы видим развал европейских институтов, связанный с тем, что избиратели посылают в Европейский Парламент все больше политиков, настроенных против Евросоюза. Нет больше консенсуса среди европейцев по поводу свободного передвижения через границы для граждан ЕС, а также по поводу того, что делать с иммигрантами, прибывшими в ЕС из других стран. Добавьте сюда важные вопросы насчет того, как управлять отношениями с Россией.

Администрация Трампа поставила под вопрос нужность НАТО, самого успешного военного альянса в истории. Эта же администрация вывела США из Транстихоокеанского торгово-экономического партнерства (ТПП), а также из договора по РСМД с Россией. Добавьте сюда выход из Совета по правам человека ООН, парижского Соглашения по климату — и это еще не все.

Неизбежное следствие этого — мир, становящийся более непредсказуемым и менее безопасным. В этих условиях мало шансов на установление новых соглашений и новых институтов, которые бы помогли управлять будущими кризисами.

Вместо международных институтов отдельные правительства будут учреждать собственные правила, помогающие сдерживать трансграничные риски. Они будут угрожать друг другу экономическими штрафами и военным отпором — и все это в мире, где все меньше институтов могут обеспечивать соблюдение общепризнанных правил и практик.

А теперь — последний вывод из этой геополитической рецессии: слабость сегодняшней международной системы не только делает мир более уязвимым для кризиса. Мир будет еще и менее способен сопротивляться беде, когда кризис и в самом деле наступит. В последние годы мы избежал реально мощного международного кризиса. Мы видели голосование по Брекситу, пережили избрание Дональда Трампа, наблюдали рост популизма в Европе, попытку России подорвать независимость Украины, консолидацию Си Цзиньпином власти в Китае и развал всего и вся в Венесуэле.
Добавьте к этому множество отдельных пожаров в ближневосточных странах и в демократиях по всему миру. Тем не менее мы не увидели ничего, что бросало бы вызов всей международной системе, а глобальная экономика осталась относительно сильной. К нашей радости, есть всего одна супердержава в сегодняшнем мире, одна страна, которая способна распространять свою политическую, экономическую и военную власть в каждый регион планеты. И эта супердержава — США.

Именно поэтому так важно, что американцы сами не могут больше договориться, какую роль их страна должна играть в сегодняшнем мире. Везде, где я путешествую, включая Японию, всюду я слышу озабоченные вопросы об одном человеке — и этот человек является президентом США Дональдом Трампом. Как будто он много что решает и является реальным источником всей этой неразберихи. И как будто истинны утверждения либеральной прессы, что его уход с политической сцены — через год или через пять лет — вернет Америку и весь мир на протоптанный путь к нормальности.

Это не произойдет, потому что Трамп — это не причина, это симптом всей вышеописанной неразберихи и страха. Да, это Трамп ставит под вопрос ценность НАТО и разумность пребывания войск США за границей. У Трампа есть для этих проблем свои решения: пусть, мол, Япония и Южная Корея сами создадут ядерное оружие собственного производства, чтобы снять с США бремя защиты их безопасности. Это Трамп, и никто другой, объявил торговую войну Китаю, одновременно угрожая такими же торговыми санкциями Европе, Японии, Мексике и даже Канаде.

А если честно: кто вообще угрожает Канаде?

А теперь отступите на 10 лет назад и подумайте, почему Барака Обаму избрали президентом? Да потому, что после восьми лет «войны с террором» от Джорджа Буша-младшего, именно Обама обещал закончить войны в Ираке и Афганистане, а также не начинать новых войн. Другие демократы, включая Хиллари Клинтон, в глазах многих американцев была замараны своей поддержкой войне против Саддама Хусейна.

А теперь отступите в прошлое еще дальше. В 1992-м году Билл Клинтон обещал, что конец холодной войны станет и концом связанных с холодной войной расходов. Он обещал «дивиденды мира». Говорил, что деньги, которые больше не нужно тратить на военное поражение Советов, можно будет инвестировать в усиление американской экономики.

На самом деле американцы, рядовые граждане США, не хотят править миром. И они не желают этого делать уже много лет.

Другое дело — элита. Тем не менее с каждым уходящим годом все меньше остается американцев, чей возраст позволяет им помнить холодную войну, не говоря уже о второй мировой войне. Сейчас на поле боя в Афганистане есть американские солдаты, которые еще не родились в момент терактов против США 11 сентября 2001 года (из-за которых формально и началась американская интервенция в Афганистане в 2001 году — прим. ред.).

Внутренняя неохота со стороны США быть тем, чем эта страна является — супердержавой — создает всемирный вакуум лидерства. Но никто не выступает в качестве кандидата на роль, которую Америка взяла на себя более века назад, когда солнце явно начало закатываться над Британской империей.

Европа остается занятой самой собой, в первую очередь экономическими вопросами, которые разделяют ее север и юг. А также вопросами политическими, ссорящими ее восток и запад. И хотя президент Си Цзиньпин объявил новую эру для роли Китая в мире, само китайское руководство остается очень осторожным, когда речь заходит о том, чтобы взять на себя тяжелые международные обязательства.

Так что, когда речь заходит о международном лидерстве, Пекин еще не скоро станет более надежным, чем Вашингтон, поставщиком «услуг общего пользования».

И это еще она причина, почему возможный будущий кризис может оказаться таким неуправляемым.

А теперь отметим еще и влияние геополитической рецессии на саму глобализацию.

Глобализация изменила наше представление о том, как делаются дела и как мы можем жить в сегодняшнем мире. По всему миру мы отмечаем свои национальные праздники — но при помощи фейерверков, сделанных в Китае. Колл-центры по приему звонков от недовольных потребителей, желающих что-то там поправить в своих компьютерах в американской глубинке, расположены в Индии. Наши автомобили сделаны из деталей, произведенных в десятках стран. Мы все глобально интегрированы. Больше не имеет смысла говорить про продукт, где он произведен.

И до последнего времени политика не играла большой роли в этих процессах. Но это больше не так.

Нет больше глобального свободного рынка. Китай, который скоро станет крупнейшей в мире экономикой, практикует госкапитализм — систему, которая позволяет правительственным чиновникам делать так, чтобы экономический рост служил политическим и национальным интересам.

Китайская госкапиталистическая система искажает действие традиционной рыночной экономики, опираясь на находящиеся в госсобственности предприятия и пресловутых «национальных чемпионов» (самые успешные компании страны, присутствующие на мировых рынках — прим. ред.), чтобы обеспечить экономическую, а значит, и политическую стабильность.
Эта система опирается на государственные субсидии, которые позволяют госчиновникам направлять огромные массы капитала и других ресурсов по своему усмотрению. Правительство само выбирает победителей и проигравших.

Блага и успехи, которые принесла эта система всему Китаю и китайской компартии, невозможно отрицать. А для нас благой вестью стало то, что китайский экономический рост разогнал и глобальный экономический рост. Что особенно важно, гибридная государственно-рыночная экономика, которую он создал, не покончила с глобализацией. И свободный рынок, и госкапитализм позволяют товарам и капиталу свободно перетекать по всему миру.

Но вот будущее у глобализации — не такое радостное. Разные части глобальной экономики адаптируются к концу руководимого США глобального порядка разными путями.

Рынок товаров потребления — особенно пищевых продуктов, металлов, энергии — и вправду становится все более глобализированным. Тарифы от США и Китая доминируют в новостях, но на самом деле расширение глобального рынка товаров является куда более важной новостью.

Новые технологии делают производство энергии более низкозатратным и гонят цены вниз сильнее и быстрее, чем политики успевают задрать эти самые цены вверх своими войнами и другими неудачными решениями.
Вот почему даже после болезненного ракетного удара в этом году в самое сердце саудовской нефтяной инфраструктуры прыжок нефтяных цен вверх все равно оставил их на уровнях, соответствующих примерно половине цены 2008 года.

В ситуации, когда за последние два поколения в ряды глобального среднего класса вступил где-то миллиард человек, да еще и при нарастании темпа включения все новых и новых потребителей в эту привилегированную группу, глобализация рынка потребительских товаров продолжится.

А вот рынок мелких товаров и услуг, наоборот, станет менее глобальным. Это частично будет объясняться тем, что роль механической человеческой работы в производстве уменьшается по мере того, как новые технологии привносят автоматизацию на рабочее место.
Производители хотят организовывать производство так, чтобы у него самая низкая себестоимость. И это не изменится.
А вот методы того, как это делается, будут меняться. И уже поменялась такая прежде важная вещь, как поиск дешевого труда в разных частях света. Постепенный подъем среднего класса в Китае, Индии, Юго-Восточной Азии, Латинской Америки и даже в расположенной к югу от Сахары части Африки привел к повышению средней заработной платы почти по всей планете, давая производителям дополнительные резоны стремиться к автоматизации.


Кроме того, рост популизма, который мы увидели во многих странах, связан как раз с гневом населения по поводу исчезновения рабочих мест. Это значит, что политические руководители будут строить барьеры скорее с целью защитить местные рабочие места, чем с целью поставить в рамки торговые потоки.

Все эти тенденции сократят глобальные «цепи поставки» и товаров и услуг, каждая страна будет стараться сократить свою уязвимость от неожиданностей в странах-партнерах, которые вовлечены в те или иные торговые конфликты. Конечно, это переформатирование не случится за одну ночь, поскольку главы компаний любят оттягивать принятие трудных решений до последней крайности. Но по мере того, как глобальная экономика будет оставлять все меньше места для маневра, даже эти управленцы будут все чаще производить товары и услуги поближе к потребителям.

Ну и, наконец, последний вывод — насчет глобального рынка данных и информации. Этот рынок разделится на две части. Он уже не глобальный. В своих истоках Интернет — всемирная паутина — развивался на основе единого набора стандартов и правил для всех стран. С небольшим числом исключений, один потребитель имел к нему такой же доступ, как любой другой. Но это больше не так.

Сегодня Китай и США создают две разные онлайновые «эко-системы». Это относится к сегодняшнему Интернету, занимающемуся информацией, но это будет относиться и к завтрашнему Интернету вещей. Американская техническая экосистема, со всеми ее сильными и слабыми сторонами, построена частным сектором и регулируется (порой весьма либерально) правительством. А вот в китайской системе доминирует государство. То же самое относится и к системе сбора «big data» («больших данных» — огромных объемов информации о действиях и передвижениях людей, помогающей наладить управление городом, но при этом могущей быть средством контроля над людьми — прим. ред.)
Справедлива эта истина и насчет искусственного интеллекта, установки системы мобильной телефонии 5G.

И тем более — свободный характер американского интернета и государственный характер китайского виден в таких сферах, как оборона и препятствование кибератакам с последующим наказанием их авторам.

Все это оставляет нас лицом к лицу с большим вопросом: где же теперь будет стоять новая Берлинская стена? Где мы обнаружим границу между одной технологической системой и другой? Свяжет ли себя Европа узами альянса с США? Или, может быть, ЕС распадется на множество индивидуальных вариантов поведения, принимая отдельное решение внутри каждой европейской страны?
Какую позицию займет Индия? А Южная Корея? А Бразилия? С каким давлением придется столкнуться вам в Японии?

https://inosmi.ru/politic/20191202/246350964.html
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 3 comments