b_n_e (b_n_e) wrote,
b_n_e
b_n_e

Categories:

Из интервью в связи с выставкой плакатов Евгения Добровинского

– Плакаты ваши действительно говорят сами за себя о том, что вы думаете о происходящем в России, но если попросить вас сформулировать это словами, что бы вы сказали?

– Мерзко! Я не знаю, мне проще нарисовать. (Смеется.) Вы понимаете, я же родился в 1944 году, еще при Сталине пошел в школу, то есть я посмотрел все стадии развития страны, только при Ленине не жил. При Сталине я уже жил, и довольно много. Я помню, в 1953 году он умер, я был во втором или в третьем классе, нас выстроили на линейке, учительница сказала: "Умер Сталин" – и заплакала. И мы все зарыдали. Это была начальная школа, такое одноэтажное здание в городе Симферополе, на окраине. Я это прекрасно помню. Ну, и потом все эти перипетии – Хрущев, Брежнев, вся эта история. Вроде было как бы жестче в советские времена, но почему-то не было так гадко. У меня одно слово – гадость, мерзость. Вот у меня ощущение какой-то гадливости и мерзости от этого всего.

Вроде было как бы жестче в советские времена, но почему-то не было так гадко
– Когда вы последний раз сталкивались с цензурой?

– Да нет, вы знаете, не сталкивался, потому что я особенно не выхожу за пределы интернета. Не было такого. Да и это, вы понимаете, не было агрессивно, что "если вы не снимете, мы вас..." Нет, это было мягко сделано. Да я и не стал бы спорить, серьезно. Гадость и мерзость. И, с одной стороны, я это делаю, но я понимаю, что это может кончиться разными способами, особенно сейчас, с этими "иностранными агентами" и прочим. Но если сформулировать, будет так: "Я боюсь, но я должен". Потому что лучше меня, опять нескромно говорю, таким языком никто не скажет.

– Вы теперь тоже "иностранный агент", с этой минуты.

– Да, конечно. Следующий шаг – это "враг народа". Это очень логично: сначала организации, НКО – "иностранные агенты", потом люди – "иностранные агенты", а потом организация – "враг народа", и человек – "враг народа", и все, мы туда идем.

– То есть вы сталинские времена вспоминаете сейчас все чаще и чаще?

– Я вспоминаю их с некоторой нежностью, удивительно для самого себя. (Смеется.) Я серьезно говорю. У меня ощущение – может быть, это возраст – очень неблагоприятные от перспектив, какие-то очень мрачные от перспективы того, что будет с нами.

– Вы, коренной крымчанин, как восприняли события 2014 года?

– Да, я еще и крымчанин. Вы знаете, когда это случилось, я был просто в ужасе, и что дальше началось, вот эти беснования на эту тему... Дело в том, что я с Крымом очень связан, у меня там сестра, в общем, вся немногочисленная родня, оставшаяся после Холокоста. Семья очень сильно попала под Холокост, потому что жили они на той стороне Днепра, в Винницкой области. Я с Крымом был связан еще и потому, что я туда регулярно возил [учеников]. Я преподаватель, у меня собственная школа каллиграфии, я сейчас уже не преподаю, просто сил не хватает, но я преподавал в Полиграфическом институте, который я сам окончил, в Британской высшей школе дизайна, я там же числюсь еще преподавателем, консультирую еще в других институтах, в общем, много где.
Я собирал группы и возил их в Крым, и в Крыму мы работали, рисовали, занимались всякими философскими вещами, связанными с искусством в широком смысле слова. И когда это случилось, я сказал: все, стоп, я больше никакой деятельности в Крыму вести не буду. И в 2014 году я это прекратил.

https://www.svoboda.org/a/30307428.html

Я сказал: все, стоп, я больше никакой деятельности в Крыму вести не буду
Езжу туда к сестре, сестра больная, ей 81 год, навещаю ее. Вот, собственно, и все. Что сказать, тоже ощущение лжи. Да, очень хорошее слово, которое тоже многое объясняет, – "ложь". Ложь и гадость. Ну, и воровство. Это все исходники. Просто мерзко, не хочется к этому прикасаться.
Двойственное ощущение: с одной стороны, хочется как бы от этого уйти. Я рисую обнаженных моделей или какие-то пейзажи, я художник, может быть, меньше времени этому уделяю, чем мог бы, поскольку я прежде всего, конечно, дизайнер графический, но я рисующий человек, и можно было бы уйти, как мне многие говорят: ну что, тебе больше всех надо, рисуй себе, ходи на пленэр.
У меня много работ такого рода, я просто их не выставляю, иногда продаю, но редко сейчас, я дарю и так далее. Можно было бы уйти, и многие таким образом, кстати говоря, уходят от действительности и там как-то пересиживают.
Но сколько уже можно пересиживать? У меня времени нет пересиживать. А какие-то идеи есть, вот это вот и получается. Я не властен. Я себя не сравниваю, но я думаю, что Мандельштам хорошо понимал, что он делает, когда писал: "Мы живем, под собою не чуя страны". Он отлично понимал, что будет, ну, гипотетически, после этого всего. Но он это делал не потому, что он был бесстрашным, я думаю, а потому что считал, что у него родилось это стихотворение – и оно родилось, вот и все. Я все время об этом вспоминаю, и это для меня образец настоящего художника.
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments