b_n_e (b_n_e) wrote,
b_n_e
b_n_e

Category:

А если посмотреть слева?!

Концентрация богатств в руках немногих — процесс, который идет во всех странах.
В США в том же 2016 году в руках миллионеров и миллиардеров было сосредоточено 78% национального богатства. Разница с Россией лишь в том, что в США в тот год насчитывалось 13,6 млн миллионеров и миллиардеров, что составляло примерно 4,2% от 325 млн населения этой страны.
В России же долларовых миллионеров и миллиардеров всего около 80 тысяч. Это менее 0,1% от общей численности населения РФ (143 млн человек).

Колоссальные средства позволяют меньшинству не только купаться в роскоши. Богатство дает реальную власть. Капитал конвертируется во власть напрямую, когда миллионеры и миллиардеры становятся министрами, депутатами и президентами, или косвенно, когда те же миллиардеры финансируют политические партии и лоббируют через них свои коммерческие интересы. Не говоря уже о традиционной коррупции, то есть тайном подкупе политиков и представителей власти богачами.

Второй (непрямой) вид конвертации капитала во власть гораздо опасней, поскольку общество эту скрытую от людей власть никак не контролирует. Богатейшие люди обладают политической властью, которую им никто не вручал.

В современном обществе, где легитимность власти в большинстве стран отождествляется с мандатом, полученным политиками от народа на честных выборах, такая тайная власть денежных мешков все больше становится нонсенсом. Конечно, в наиболее развитых демократиях сегодня используется целый комплекс механизмов, призванных нивелировать влияние капитала на власть. Однако, учитывая институализированность крупного капитала и его роль в современной экономике, полностью эта проблема может быть решена лишь тогда, когда этот капитал, так или иначе, перейдет в руки всего общества.

Как будет организован процесс перехода — путем прогрессивного налогообложения или путем социализации капитала, и если последнее, то какой она будет — с выкупом или без (современные демократические социалисты в большинстве своем за первый вариант — постепенного выкупа) — дело второе.

В любом случае, без решения главного противоречия современного общества, выявленного в свое время Карлом Марксом — общественного характера труда и частного присвоения результатов этого труда; без преодоления отчуждения непосредственного производителя от средств производства и ряд других принципиальных противоречий разрешить невозможно. Без преодоления этих ключевых противоречий современного общества оно так и будет поделено на тех, кто управляет, и тех, кто подчиняется.

Советский диссидент Петр Абовин-Егидес, высланный в 1980 году из СССР, говорил, что западный человек свободен в своей политической жизни, но не свободен на своем рабочем месте — вынужден подчиняться начальству, вне зависимости от того, на каком он работает предприятии — частном или государственном.

Однако по большому счету и политическая свобода даже в развитых западных демократиях сводится главным образом к тому, что раз в несколько лет гражданам предоставляется право проголосовать за ограниченный список партий или политических лидеров.

Миллиарды людей в современном мире по экономическим причинам отчуждены не только от выдающихся достижений современной науки, прежде всего, медицинской, которая касается каждого из нас. Проблема еще и в том, что направления исследований в науке задаются не столько коренными интересами людей, сколько коммерческими интересами владельцев транснациональных корпораций. Именно этот узкий слой крупнейших собственников решает, в каком направлении должны идти научные исследования.

Что в таких условиях выгодней: создавать лекарства, которые могут полностью излечивать людей от таких смертельных недугов, как рак или СПИД, или сосредоточить все силы и средства на создании лекарств, продлевающих жизнь на десятки лет при условии… использования лекарств конкретной фармакологической компании? Это тоже вопрос риторический…


Кому принадлежит Россия
При нынешней системе производственных отношений невозможно решить и экологические проблемы. Или проблема рационального размещения населения на планете. Где-то плотность человеческой популяции уже сама по себе грозит перерасти в экологическую катастрофу, а где-то мы имеем громадные и неосвоенные безжизненные пространства.
Учитывая мощь современных производительных сил, ничто, кроме национальных границ и концентрации богатства в руках немногих, не мешает человечеству освоить гигантские и сегодня практически пустынные территории нашей планеты на благо всех людей и ее самой.

Вопрос лишь в том, как это сделать. После Маркса радикальным левым, называвшим себя коммунистами, все казалось достаточно просто.
Рецепт преобразования общества был отыскан, оставалось только применить его. «Пролетариат берет государственную власть и превращает средства производства прежде всего в государственную собственность. Но тем самым он уничтожает самого себя как пролетариат, тем самым он уничтожает все классовые различия и классовые противоположности, а вместе с тем и государство как государство», — писал Энгельс в своем «Анти-Дюринге».

В результате этого шага, как казалось и Марксу, и Энгельсу, а затем и Ленину, и Мао, классы, в том числе и сам пролетариат, чудесным образом исчезнут. Государство же, в силу его ненужности, постигнет та же участь. А на его месте возникнет «свободная ассоциация производителей». Аллилуйя!

Схема выглядела замечательно, хотя при желании в ней можно было углядеть некоторую противоречивость. На практике, в тех странах, где она была применена, противоречий оказалось еще больше.
В теории, главным актором этого всемирно-исторического действа объявлялся пролетариат, то есть класс наемных работников, не имеющих собственных средств производства. Однако, как мы знаем, и как прекрасно знал тот же Ленин, пролетариат в предреволюционной России составлял всего 10% населения. 85% населения даже после Октябрьской революции в середине 20-х годов XX века составляли крестьяне. То есть собственники, сельские буржуа. В основном мелкие.

Русские, а вслед за ними китайские и латиноамериканские революционеры были убеждены (а многие левые там убеждены в этом до сих пор), что абсолютное большинство этих, тогда по преимуществу общинных крестьян, спали и видели не как увеличить свою собственность (прежде всего, земельный надел), а как бы произвести социалистические преобразования в деревне.

Однако уже в 1918—1920 годах русские крестьяне эти иллюзии социалистов развеяли. Попытки создания колхозов и сельскохозяйственных коммун в эти годы потерпели полный крах. В большинстве случаев они развалились. Крестьяне, получившие после Октябрьской революции 1917 года и землю, и возможность выбора: кем стать — работником коммуны или собственником-единоличником (то есть, фермером) — в абсолютном большинстве выбрали второе. То есть, абсолютное большинство населения России — крестьяне — проголосовали тогда за капитализм.
Как мы знаем, в 1929 году их насильно загнали в колхозы. Так возник этот казарменный сталинский государственный социализм. Однако, как мы знаем, эта система и в СССР, и в Китае, и во всех других бывших соцстранах через 50-60 лет рухнула.

Однако сегодня после тридцати лет капиталистической реставрации социальная структура современного российского общества, в отличие от общества России столетней давности, гораздо более социалистична.
Если в начале ХХ века 85% населения составляли крестьяне, около 5% — другие собственники, то сегодня более 90% всех занятых в РФ — это разные категории наемных работников города и деревни, а количество экономически самостоятельного населения колеблется в районе 4-5%.

Коллапс системы «реального социализма», начавшийся, конечно, не в 1980-е годы, а гораздо раньше, заставлял социалистических теоретиков ломать головы над тем, как не наступить на грабли в следующий раз и какие реформы могут изменить современное общество к лучшему без тех громадных потерь, которые имели место в странах, строивших социализм в XX веке.

Еще в 1960-80 годы в Польше, Югославии и СССР на уровне теоретиков альтернативного социализма стали развиваться идеи рабочего самоуправления. Тем, кто был сторонником таких идей, все казалось достаточно просто и понятно: надо отменить власть одной партии, ввести политическую демократию, а на уровне экономики — передать предприятия и учреждения в собственность и под управление их работникам.

В СССР в 1987 году Михаил Горбачев поддержал закон о госпредприятии, который вводил возможность выборов директора. Их предполагалось проводить раз в пять лет. В этом, собственно, и заключалось самоуправление по позднесоветскому образцу. Однако избранные директора, получившие уже не только фактическую, но и юридическую возможность распоряжаться ресурсами своих предприятий, через пять лет, то есть, в 1992 году, как выяснилось, расставаться со своими креслами не собирались. Во многом их усилиями этот закон был максимально дискредитирован тогдашними советскими СМИ…

…После «отмены» реформаторами в конце 1991 года Советского Союза, были отменены и мешавшие им законы. В том числе, и закон о госпредприятии. Опасность лишиться кресла после начала либеральных реформ в январе 1992 года для директоров заводов и учреждений счастливо миновала… А после их акционирования указом президента РФ в апреле 1992, замаячила реальная перспектива стать их собственниками. Самоуправленческий социализм скончался, не начавшись.

Можно винить в этом реформаторов, но где были десятки миллионов советских рабочих, колхозников, сотрудников учреждений? Почему они не вышли на улицы, требуя вернуть им их предприятия?
Да, отчасти они были обмануты господствовавшей в СМИ пропагандой. Но дело не только в этом. Капитализм лез изо всех щелей позднего советского общества. Независимые от государства артели строителей, частный извоз на своем и государственном транспорте, «цеховики» (когда госпредприятия втихую использовались их руководителями для производства «левой» продукции) — все это процветало в СССР уже в 60-80 годы ХХ века, а с началом либеральных реформ было лишь легитимировано.

Однако проблемы современного общества, как в бывших соцстранах, так и в традиционных капстранах после победы капитализма в Восточном блоке никуда не исчезли, а стали лишь более понятны. Тем не менее, мы как не видели, так и не видим массового стремления наемных работников стать со-собственниками своих предприятий и компаний. Социализм умер?

Вот тут стоит вспомнить идею, высказанную классиками марксизма еще в XIX веке — о том, что новые производственные отношения вызревают в недрах старого общества. Действительно, третье сословие, буржуа, пролетарии, как мы помним, появились еще в недрах старого феодального общества Европы. Но если сегодня класс собственников-работников в массовом порядке так и не появился, возможно, мы не там ищем? Возможно, изменения современного общества надо искать в чем-то другом?

Например, сегодня развитые страны вплотную подошли к ситуации, когда десятки миллионов работников могут быть замены машинами. Скажем, в Германии этот вопрос волнует серьезных политиков гораздо больше, чем пресловутый «наплыв мигрантов». То есть, мы сегодня на пороге того, когда идея социалистов (в том числе, Маркса) о том, что на место управления людьми в будущем придет управление машинами, будет вот-вот реализована. В этой связи уже в практической области, в том числе и в России, обсуждается идея сокращения рабочего дня и сокращения рабочей недели.

Заря Востока над обломками статуи Свободы
На Западе обсуждается и идея так называемого «базового дохода», когда каждому человеку, вне зависимости от того, работает он или нет, должна начисляться сумма, достаточная для нормальной современной жизни. Для реализации этой идеи средства в общечеловеческом ВВП уже есть. Единственная проблема пока — огромная разница в доходах населения развитых стран и развивающихся, прежде всего Африки, части Азии и Латинской Америки. Однако эта разница выравнивается уже на наших глазах. Например, минимум заработной платы в Китае уже выше, чем в России.

Таким образом, реализация идеи «базового дохода» уже не утопия, а близкое будущее. Но что это будет означать на практике? А то, что люди все равно будут работать, но заниматься не тем, что дает им доход, а тем, что приносит удовольствие.
То есть труд, как и предсказывали классики марксизма, из тяжкой необходимости превратится в потребность и наслаждение. И произойти этот перелом в трудовых отношениях может уже при жизни нынешнего поколения. Когда-то солидным экономистам все это казалось утопией… Но вот мы уже на пороге этих глобальных перемен.

Но что будет с освободившимися работниками, с обществом в целом? Сегодня развитые общества вполне могут предоставить своим гражданам возможность самореализации в самых разных сферах. Или просто заняться самосовершенствованием, не думая о жилье и хлебе насущном. Например, в маленькой и бедной природными ресурсами Финляндии уже сегодня практически решили проблему бездомности — жилье есть для всех. Так же, как для всех есть еда.

Другое дело, что миллионы людей, решивших свои основные социальные проблемы, неизбежно могут начать задаваться экзистенциальными вопросами. Например: почему я владею лишь однокомнатной квартирой, а другой владеет дворцами и островами? Где справедливость?
Или: почему мы голосуем за те или иные партии, но в нашей жизни мало что меняется, а политики, придя к власти, обманывают нас?
Эти вопросы людей нового, сытого общества все также социальны, как и сто, и двести, и две тысячи лет назад. Просто само это общество меняется. Как и люди, которые в нем живут.

Когда наступит черед глобальных политических и экономических перемен, некоторые левые идеи прошлого будут осмыслены по-новому. Например, идея диктатуры пролетариата окажется уже не идеей интеллектуального меньшинства для большинства, которому она будет навязана. Это будет уже идея абсолютного большинства для… всех, потому что все хотят равного доступа и к управлению обществом, и к его ресурсам.

Кроме того надо отметить, что Ленин в свое время совершенно неправильно понял идею диктатуры пролетариата как прямое насилие, не ограниченное никакими законами.
По Марксу же любое государство, в том числе и самое демократическое, есть диктатура правящего класса (пусть и латентная, как в развитых буржуазных демократиях).
Но если при буржуазной диктатуре (демократии), в лучших ее образцах, существуют свобода СМИ, свобода партий и собраний, честные выборы, то почему «диктатура» пролетариата, ставшего в наше время уже господствующим классом хотя бы в силу своей численности, должна быть менее демократична, чем диктатура капитала?

Впрочем, уже и сегодня при буржуазной «диктатуре», в развитых западных демократиях очень много сделано для того, чтобы государство, как аппарат насилия, по выражению Энгельса, «засыпало». Самый яркий пример — пенитенциарная система демократических стран Запада. Недаром, попав в тюрьму в Европе, россияне называют ее курортом по сравнению с российской зоной.

А еще отмена смертной казни, сокращение вооруженных сил передовых государств, усиление местного самоуправления, почти повсеместный переход в развитых странах со сдельной на почасовую оплату, исчезновение денег как материального фетиша в связи с переходом на виртуальные электронные платежи…

Все эти тенденции в самых передовых странах мира говорят о том, что «крот истории» роет в правильном направлении.

Александр Желенин
https://www.rosbalt.ru/blogs/2020/01/04/1820988.html
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment