August 16th, 2007

а не их!, Мой

Всегда меня удивляло как Курт Воннегут это сумел почувствовать

Всегда меня удивляло как покойный Курт Воннегут это сумел почувствовать, живя вне России
 И насколько удачно его прорисовка ложится на всю мерзость реинкарнируемой КПСС в ее НАШИнской фальшиво-сусальной патриоидности:

"Да мы же с тобой - приятели, напарники,- сказал Боз.- Боз и Дядек.
   - А-а,- сказал Дядек.
   - Помнишь, что такое "система напарников", Дядек?- сказал Боз.
   - Нет,- сказал Дядек.
   - У каждого солдата в каждом взводе есть напарник,- сказал Боз.- Напарники сидят в одном окопе, плечом к плечу идут в атаку, прикрывают друг друга. Один напарник попал в беду в рукопашной второй приятель приходит на помощь, сунул нож под ребро - и порядок.
   - А-а,- сказал Дядек."   

Впрочем, он мог немного маккартизма прихватить и муштры
В начале перестройки меня восхищали эти строки, которые при случае можно считать и мазохистскими:

    "....дружище, почти за все, что я точно узнал,    заплачено болью в голове, с которой я боролся,- поведало
  Дядьку письмо.- Когда я начинаю поворачивать голову и  разглядывать чтото и натыкаюсь на боль, я все равно  поворачиваю голову и смотрю, потому что знаю - я увижу  что-то, что мне не положено видеть. Когда я задаю вопрос и  нарываюсь на боль, я знаю, что задал очень важный вопрос.
      Тогда я разбиваю вопрос на маленькие вопросики и задаю их  по отдельности. Получив ответы на кусочки вопроса, я их  все складываю и получаю ответ на большой вопрос. 
     Чем больше я учусь терпеть боль, тем больше я узнаю.  Ты сейчас боишься боли, Дядек, но ты ничего не узнаешь,  если не пойдешь добровольно на пытку болью. И чем больше ты узнаешь, тем больше будет радость, которую ты завоюешь,  не поддаваясь боли.  
            Один, в пустой бойлерной покинутого барака, Дядек на минуту отложил письмо. Он чуть не плакал, потому что герой, написавший письмо, напрасно доверял Дядьку. 
           Дядек знал, что не выдержит и малой частицы той боли, которую перенес автор письма,- нет, не так уж ему дорого знание. 
   Даже маленькая, пробная боль, которой его угостили в госпитале, была невыносима. Он стал хватать воздух ртом, как рыба, вытащенная из воды, при одном воспоминании о жуткой боли, которой Боз сшиб его с ног в бараке. Он готов лучше умереть, чем еще раз пойти на такую пытку.
   Глаза у него налились слезами.
   Если бы он попытался говорить, то разрыдался бы.
   Бедняга Дядек ничем не хотел рисковать, ни с кем не хотел ссориться. И какую бы информацию он ни получил из письма - информацию, завоеванную героизмом другого,- он всю ее употребит на то, чтобы избежать новой боли.
   Дядек задумался о том, способны ли одни люди лучше переносить боль, чем другие. И решил, что в этом все дело. Он со слезами говорил себе, что просто особенно чувствителен к боли. Не желая автору зла, он все же хотел бы, чтобы автор письма хоть раз почувствовал боль так же остро, как сам Дядек.
   Может быть, тогда он адресовал бы свое письмо кому-нибудь другому.
   Дядек не мог оценить важность содержавшейся в письме информации. Он поглощал ее безоговорочно, без критики, с жадностью голодающего. И, поглощая ее, он впитывал мировоззрение автора, перенимал его взгляд на жизнь. Дядек усваивал целую философию.
   А с философией были перемешаны слухи, сведения по истории, астрономии, географии, психологии, медицине - и даже короткий рассказ."

Курт Воннегут "Сирены Титана" 1958  ( перевод М. Ковалевой)
http://lib.ru/INOFANT/WONNEGUT/sireny.txt

Вот эта тема борьбы одиночки с попытками среды ассимилировать  и казалась откровением
В комментах напишу подробнее об этом (все равно до Воннегута не допрыгнуть)