November 14th, 2014

2007

(no subject)

Наша любовная история с Анной Карениной ("Standpoint", Великобритания)
Кэтрин Браун (Catherine Brown)
© East News Target Press
14/11/2014

Аппетиты англоговорящей публики в отношении «Анны Карениной» кажутся ненасытными. Вслед за публикацией в 1886 году перевода американца Натана Доула (Nathan Haskell Dole) было сделано еще 12 переводов этого романа, в том числе четыре уже в новом тысячелетии. В лондонском книжном магазине Foyles можно выбрать между семью различными вариантами, включая перевод 1901-го года Констанс Гарнетт (Constance Garnett), 1918-го года Луизы и Эйлмера Мод (Louise and Aylmer Maude), 2000-го года Ричарда Певира и Ларисы Волохонской (Richard Pevear and Larissa Volokhonsky) и 2014-го Розамунды Бартлетт (Rosamund Bartlett). Отдавая мне чек после приобретения одной из этих книг, кассирша с придыханием в голосе сказала: «Великолепная история любви, не так ли?»

«Нет, не так, — подумала я, но промолчала. — Я вообще не считаю, что речь идет именно об этом».

Однако мнение о том, что эта книга является романтической, столь же распространено, как и мнение о том, что таковыми являются сонеты Шекспира.
Collapse )
В знаменитом эпиграфе этого романа сфокусирована суть ведущихся дебатов. «Мне отмщение и Аз воздам» — так на славянский язык переводится божественное пророчество, которое Павел приводит в своем Послании к Римлянам.
Вот это место из официального перевода Библии на английский язык, одобренного королем Яковом: «Не мстите за себя, возлюбленные, но дайте место гневу Божию. Ибо написано: Мне отмщение, Я воздам, говорит Господь. Итак, если враг твой голоден, накорми его [...] Не будь побежден злом, но побеждай зло добром».
(Послание к Римлянам, 12: 19 — 21)
Второе и третье процитированные предложения ясно дают понять, что Павел приводит эти слова в духе той части книги Левита, в которой Господь говорит Моисею: «Не мсти и не имей злобы на сынов народа твоего; но люби ближнего твоего, как самого себя. Я Господь, Бог ваш». (Левит, 19:18)

Однако Павел, на самом деле, не цитирует этот стих, а слегка неточно приводит слова Моисея из Второзакония:
«У меня отмщение и воздаяние, когда поколеблется нога их; ибо близок день погибели их; скоро наступит уготованное для них. Но Господь будет судить народ свой». (Второзаконие, 32:35)

Оставить месть Господу означает, однако, просто отложить ее и передать в другие руки. Может ли этот эпиграф говорить читателям, что они не должны судить Анну, а оставить это дело сюжету, который находится в богоподобных руках автора? Анну можно рассматривать как причину ее собственного падения, в результате которого она опускается на уровень болезненного нарциссизма и заблуждений.
Однако эта деградация, кажется, недостаточно определяется ее характером в его первоначальном виде (представленном идеализирующим рассказчиком мужского пола) в тот момент, когда она переживает свое бесчестие.
Создается впечатление, что оно в какой-то мере навязано самим автором и является частью ее наказания. Как будто те изменения, которые претерпевает характер Анны в следующих друг за другом вариантах романа от примитивной кокетки до знакомой нам Анны, частично разворачивается в обратном направлении.
Collapse )
Левин ожидает легко достижимого блаженства в супружеской жизни, чего сегодня никто из нас уже не делает.
Мы не нуждаемся в опыте Левина в том, что касается переналадки жизни после заключения брака, поскольку нам и без того известно, что ни одно совместное проживание не обходится без стресса. Конечно, то отвращение, которое некоторые из нас испытывают по отношению к американизации (с ее материализмом, банальностью и презрением к индивидуальной личности и культурной эпохе) созвучно с ощущениями Левина, а также с выраженной в романе неприязнью к проникновению западного стиля жизни, воплощенного в Америке XX столетия. Почти все содержащиеся в романе ссылки на английскую моду, товары спорт и имена (как, например, Бетси) связаны с моральными аспектами сомнительной в моральном отношении современности, с характерным для нее проникновением западного стиля жизни.

Однако есть та область, где Левин, судя по всему, способен поддерживать самый сильный интерес, — речь идет о конструкции его собственных проблем.
Анна воспринимается ей самой и нами как пассивный человек в том, что касается ее проблем. Она влюбляется во Вронского вопреки самой себе, она уходит от Каренина, потому что чувствует, что иначе сделать не может; она беспомощно скатывается к невротическому состоянию.
В отличие от этого, Левин пытается понять, как ему следует жить, и происходит это из-за огромного морального, исторического и метафизического значения, которыми он наделяет свой выбор.
В этом смысле он является противоположностью Облонского — Облонский отрицает значимость любого своего выбора — и поэтому он привлекателен. Он связывает себя умственными узлами своего собственного изготовления: в этом есть что-то приятное и вызывающее восхищение, а также нечто смешное.
Collapse )
2007

Мозг либерала и мозг консерватора работают по-разному. Причем с самого рождения

Нейроны стабильности
Мозг либерала и мозг консерватора работают по-разному. Причем с самого рождения
текст: Борислав Козловский
© Dorothee Baumann

Вас помещают в магнитно-резонансный томограф. Прокручивают перед глазами серию фото, абсолютно бессюжетную и без намеков на политику. Через 10 минут ученые в соседней комнате уже в состоянии сказать, что вы предпочитаете — «крымнаш» или Майдан, Болотную или Поклонную. Как относитесь к Pussy Riot, геям, абортам и мигрантам.

Точнее, либерал вы или консерватор.

Этот фокус срабатывает, разумеется, не со всякими фотографиями. У тех, которые используются во время процедуры, есть особенность: они очень неприятные. И неприятные в неожиданной степени.
Collapse )
Как жить с этим знанием? Сначала плохая новость: если консерватизм зашит в генах, то переагитировать человека в либералы не выйдет, как бы вы ни оттачивали свое мастерство полемиста. Навальный для вашего дяди так и останется американским шпионом, а Эбола — происками Пентагона. Другой вопрос, что либерализм и консерватизм в разных обстоятельствах проявляются по-разному. В США это будет спор о праве гея быть священником, в условной Уганде — о том, как лучше приводить в исполнение смертную казнь за гомосексуализм: с помощью петли или мачете. Разница стоит того, чтобы за нее бороться.

Collapse )