February 17th, 2016

Отпуск июнь 2015

Марш памяти Немцова пройдет по Бульварному кольцу

Марш памяти Немцова пройдет по Бульварному кольцу
16 февраля 2016

Мэрия Москвы отказалась согласовать марш памяти Бориса Немцова 27 февраля по маршруту, предложенному оппозицией, однако предложила альтернативный вариант, с которым организаторы согласились.
"Предложили традиционный маршрут - по бульварам. Мы провели совещание и согласны, хотя считаем аргументацию мэрии нелогичной", - цитирует Интерфакс представителя партии ПАРНАС Константина Мерзликина.
"Очевидно, что власти боятся растущего осознания гражданами произошедшей год назад трагедии и символизма места убийства Бориса Немцова", - написал у себя в "Фейсбуке" лидер ПАРНАСа Михаил Касьянов.
Изначально организаторы акции в годовщину убийства оппозиционного политика хотели пройти маршрутом от Славянской площади до Большого Москворецкого моста, чтобы иметь возможность почтить память Бориса Немцова на месте его гибели.
Немцов был убит на Большом Москворецком мосту рядом с Кремлем в ночь на 28 февраля 2015 года.
Заявленная численность акции - до 50 тысяч человек.
Collapse )
Отпуск июнь 2015

Есть ли у России шанс на обновление?

Режим опять устарел
После двухлетнего перерыва возобновились рассуждения о том, что путинская модель себя исчерпала. Но это ведь с ней не впервые.
Есть ли у России шанс на обновление?
© СС0 Public Domain
Сергей Шелин Обозреватель ИА «Росбалт»


Интеллектуальная мода, как и любая другая, иногда возвращается. То, что в конце зимы 2016 года начали говорить аналитики, социологи, экономисты и просто мыслящие люди, живо напоминает мейнстрим 2010-го — 2013-го.
Collapse )
Сколько лет продержится режим?
Вечных режимов не бывает. Максимально возможная длительность существования нынешней системы — вероятно, около десяти лет. Просто потому, что к середине 2020-х годов нынешняя правящая группа превратится в надоевших всем геронтократов, да и физически начнет сходить со сцены.

Но этот инерционный сценарий возможен, во-первых, только в том случае, если режим не впутается в какие-то новые, еще более отчаянные эксперименты и авантюры, принципиальную способность осуществить которые он уже доказал с полной убедительностью. И во-вторых, если условия существования рядовых людей не опустятся ниже критической черты. А эти условия уверенно идут вниз уже больше года.

Расхожая фраза о соревновании холодильника с телевизором явно упрощает дело. Ведь правила этого соревнования все время меняются.

Наше общество год от года деградирует. Ухудшается образование. Легализуются и укрепляются дикарские и шарлатанские представления о реальности. Продвинутая часть среднего класса — носители современных знаний и профессиональных навыков, те люди, в которых видели капитанов прогресса, — беднеет и в растущем числе стремится эвакуироваться за границу.

Наш путь - варваризация
Холодильнику тем труднее сказать свое слово, чем дальше заходит феодализация и архаизация быта и сознания. Многие из тех, кто не относятся к привилегированным сословиям, уже воспринимают разрыв между собственной бедностью и разгульной жизнью «элиты» как нечто нормальное.

А с другой стороны, мотором протестов простонародья сплошь и рядом становится даже и не сама по себе скудость холодильников, а скорее растущее стремление верхов сломать привычную жизнь — навязать людям какие-то новые замысловатые правила, ввести очередной побор, запретить что-нибудь нужное и важное.

Неадекватность внутренней политики за полтора года экономического спада далеко превосходит все начальственные провалы, состоявшиеся во время прошлых кризисов.
Не предприняты даже самые очевидные и сами собой напрашивающиеся шаги, чтобы облегчить жизнь рядовых людей.
Не уменьшена бюджетная доля силовых трат, не отменен ни один, хотя бы самый вздорный запрет. В виртуале, «в телевизоре», система сохраняет и поддерживает свой победоносный образ, пусть и малость потускневший. Но в реале, в обыденной жизни, инстинкт самосохранения раз за разом ей отказывает.

Устарел ли режим? Разумеется. Правда, случилось это с ним не сегодня и не вчера. С 2008 года путинская модель перестала обеспечивать даже рост экономики. Но устарелость и жизнеспособность — совершенно разные вещи.

Предстоит ли системе новая и скорая проверка на жизнеспособность? Вероятность этого растет.

Спокойствие в преддверии бури
Замеряемые Фондом «Общественное мнение» индикаторы отношения к президенту, премьеру и партии власти в последние недели снижаются — хоть и не быстро, но отчетливо. Видно, как нарастает усталость от ссоры с Западом. А оценки экономической ситуации всего за месяц с небольшим круто изменились к худшему. В конце декабря эту ситуацию назвали плохой 43% опрошенных, сейчас — 54%. Считали, что она еще и ухудшается, в конце декабря 41% респондентов, а сейчас уже 58%. А согласно свежему опросу «Левада-центра», больше половины россиян (54%) «смотрят в 2016 год» с неуверенностью или с тревогой. Замеряемые статистикой индикаторы поведения людей на потребительском рынке и на рынке труда говорят о том же самом.

В первый год хозяйственного спада рядовой человек воспринимал ухудшение своей жизни как нечто мимолетное. То, что это всерьез и надолго, он начинает понимать только сейчас.

Это понимание и в самом деле может за год-два конвертироваться в общественный кризис. Но не в любом случае, а только если стандарты жизни станут и дальше снижаться так же быстро, как и в 2015-м, а мероприятия властей будут такими же бездарными и безответственными.

И то, и другое вовсе не гарантировано, но возможно. Посткрымская эра оказалась не такой уж долгой и, видимо, сменяется какой-то новой. Но совсем не обязательно эрой свободы и прогресса. Падение системы вообразить, пожалуй, можно. Но не надо преуменьшать ее живучесть — и уж тем более преувеличивать сегодняшнюю способность страны заменить ее на что-то более рациональное.
Collapse )
Отпуск июнь 2015

Лев Гудков: "12% не поддается телепропаганде"

Лев Гудков: "12% не поддается телепропаганде"
Меняется ли мнение подданных Путина? Объясняет социолог Лев Гудков
Лев Гудков

Михаил Соколов
Опубликовано 10.02.2016 19:05

Как изменилось к началу 2016 года общественное мнение в России?
Трезвеет ли послекрымское общество? Кто выиграет от изменения настроений? Возможны ли протесты?
На эти и другие вопросы ответил директор "Левада-центра" Лев Гудков.​

Михаил Соколов: У нас сегодня в гостях профессор, доктор философских наук Лев Гудков, руководитель "Левада-центра". Мы поговорим о том, что меняется в общественном мнении россиян, граждан и подданных нынешней власти, трезвеет ли общество или наоборот. Я бы начал наш разговор, напомню, прошла конференция аналитического Центра Юрия Левады, она называлась "События и тенденции 2015 года", на некоторые речи и выводы, которые там звучали, я попробую тоже опираться. Думаю, что Лев Дмитриевич тоже обратится к этому материалу.
Collapse )
Михаил Соколов: Отношение к настоящей войне, собственно, например, воевать с Украиной за "Новороссию", помните, и президент о "Новороссии" говорил, и всякие политики требовали, это был мем 2014 года, да и в 2015 об этом не забывали. А сейчас воевать хотят?

Лев Гудков: Нет. И тогда не очень хотели лично. В принципе, в апреле-мае 2014 года поддерживали прямую интервенцию российской армии на востоке Украины 74% – это максимальная была точка поддержки, эйфория, мобилизация, отчасти пропагандой вызванная, отчасти канализацией агрессии. Сегодня эта цифра упала до 20-22%. И тогда платить за Крым и за действия в Донбассе никто не собирался.
Примерно 5% готовы были на словах участвовать, не возражали, чтобы кто-то из семьи, сыновья, братья поехали туда. 12% считали, что в какой-то степени платить придется, а абсолютное большинство, 70% считало, что это их не коснется, пусть начальство отвечает за это, а мы здесь ни при чем – это очень характерная реакция.

Михаил Соколов: А на данный момент, когда политики рассуждают: можно, что называется, сдать восточный Донбасс, вернуть его по минским соглашениям под контроль Украины. Что говорят граждане-телезрители?

Лев Гудков: Граждане-телезрители, опять-таки, здесь не будет единого мнения, скорее диффузное, побурчат, но примут и согласятся. Потому что число недовольных действиями и политикой в отношении Крыма возросло до 30%.
Collapse )
Лев Гудков: Крым точно не хотят возвращать, тут никаких изменений нет, "Крым наш" – это закрепилось.

Михаил Соколов: Это сколько?

Лев Гудков: 80-85% – это стабильно и не меняется. Тут целый комплекс антизападных настроений, антиукраинских, постимперское возбуждение и комплексы неполноценности, смесь такая, поэтому почти ничего не меняется. В целом, конечно, усиливается это осознание, что платить придется, так или иначе.

Михаил Соколов: А кто будет платить? Получается, что не я буду платить, а пусть они платят, а на самом же деле ты платишь.

Лев Гудков: Вот этого понимания нет. Чуть больше это скорее у образованных людей, но в принципе нет. Бедные провинции, где сильнее агрессивные настроения, поддержка всей политики, там как раз полностью отсутствует причинно-следственная связь.
Там наибольшая поддержка всей этой украинской политики России. В крупных городах и, условно, в Москве нарастает некоторое недовольство и желание поскорее закончить, это свернуть, отдать Донбасс, прекратить это безобразие, наладить отношения с Западом. Довольно сильные ожидания, что не просто все каким-то образом нормализуется и спустится на тормозах, Запад примет это, хорошо бы свернуть всю эту историю, закончить ее и как-то уладить отношения.

Михаил Соколов: По поводу всяких выкриков, мы же их видим на телеэкране: давайте не будем бояться ядерной войны, надо бомбу ядерную сбросить на Стамбул, некий кинорежиссер, не хочу его рекламировать, говорил, не только теперь Жириновский такие речи произносит. В таком ключе глобальной войны люди понимают это противостояние или нет?

Лев Гудков: С войной очень любопытно. Люди все время играют с этой темой войны, примериваются. Вообще говоря, весь 2015 год как бы проходил в горизонте вероятной войны, особенно во второй половине 2014 года и первой половине 2015 года действительно был заметный страх перед перерастанием этого конфликта в большую войну. На наших фокус-группах, где люди более свободно отвечают, чем в опросах, там просто говорили, что третья война уже идет, но только в холодном состоянии.
Collapse )
Михаил Соколов: Получается, что идеал – это брежневский Советский Союз?

Лев Гудков: Безусловно, так оно и есть.

Михаил Соколов: То есть нынешняя власть апеллирует к тому, что она будет создавать что-то, как в брежневском Советском Союзе, зарплата 120 рублей, социальные гарантии и все будет хорошо. Но это же не получается?

Лев Гудков: Вообще говоря, все-таки рост доходов был очень существенный, потребительский бум, который мы наблюдали, тоже действительно имел место. За это время сократился и общий объем бедных очень существенно. Если брать от точки, скажем, 1998 года к 2012-13 году, то доля бедных сократилась в три раза, с 49 до 9-12%, сейчас она опять начала расти.
По-разному получили выигрыш от этого, главным образом чиновничество выиграло или бизнес, который аффилирован с властью, за счет коррупционных перераспределений там действительно выигрыш очень большой. Но одновременно это породило социальную зависть.
Когда вам показывают все время на экране, как живут звезды или чиновники, то это вызывает очень мощное раздражение, квазиморальное возмущение.
Collapse )
Михаил Соколов: Про коррупцию тоже иллюзий нет?

Лев Гудков: Никаких нет.

Михаил Соколов: До самого верха? А Путин коррумпирован?

Лев Гудков: Да.

Михаил Соколов: Но хороший. Как этой объяснить? Добрый вор. Я ездил в некоторые регионы и видел некоторых авторитетных людей, они говорили: да, он бандит, но он помогает людям.

Лев Гудков: Очень большая часть примерно так и отвечает. Мы задавали вопрос и регулярно задаем такой примерно: виновен ли Путин в тех злоупотреблениях властью, в которых обвиняет его оппозиция? Это начали спрашивать после публикации доклада "Путин. Коррупция".
В начале 16% нам говорили "безусловно, виновен". После Крыма это сократилось до 7%. Примерно четверть говорят: скорее всего, да, но я об этом мало знаю.
Еще 25-30% говорят, что: какая разница, коррумпирован он или нет, главное, что жить при нем стало лучше. От 11 до 22% говорят, что никогда не поверят, что Путин замешан в каких-то темных делах. Напомню вам, что коррупционные скандалы идут еженедельно, высшие чиновники так или иначе всплывают на экране в этой связи – Чайка, Сердюков и прочие.
Collapse )
Михаил Соколов: Я хотел еще одну тему обязательно затронуть – это сила телепропаганды. У вас на конференции выступала наша коллега профессор Анна Качкаева, профессор Высшей школы экономики. Я сделал небольшую выжимку из ее выступления.

Анна Качкаева: Медиапротивостояние стало перманентным за последние два года, что, безусловно, усилило и тревожность, и агрессию. Вот это поддержание самого процесса войны в медиаполе способно оказать существенное влияние на общественное мнение.

Легализуется этим дискурсом допустимость языковой виртуальной агрессии против любых врагов, чужих, которые не наши. И в этом смысле спецпропаганда гораздо сложнее, чем она была раньше. С одной стороны, нам все время говорят, эта коннотация словесная – это тоже некоторая констатация шизофрении или двоемыслия: Запад враг и Запад партнер. Это вполне себе уживается.

Лидеры говорят – "наши партнеры", потом в шоу Соловьева – "все враги". "Украинского государства нет", говорят нам, потому что нет, но оно "занимается репрессиями". Если государства нет, кто занимается репрессиями? Это неважно. "Украинской нации нет", но "украинцы националисты, фашисты". Если ее нет, то какие они националисты, если они националисты, то где нация? Так во всем.

Массовая аудитория Первого и "России" непрерывно в течение суток была погружена в повестку украинского кризиса. Начинались новостные блоки в утренних шоу в 9 утра, продолжали их ежедневные выпуски новостей по 3-4, большая часть времени которых посвящена военному противостоянию, то есть по 4 выпуска в день с 9 до 18. В сентябре на канале НТВ запускается вечернее шоу "Анатомия дня", еженедельный "Список Норкина", но программа через год закрыта, как и многие другие, когда пошла на убыль эта история.

В 2014 году появляется сквозная рубрика на Первом "Новость часа" – это когда эфир любой программы в течение дня прерывается музыкальной очень жесткой отбивкой на оранжево-огненной плашке и зачитывается короткая сводка под видео, как правило, с картинкой войны. То есть любой "Модный приговор" или какое-нибудь кулинарное шоу раз в час пробивало трассирующими пулями, тревожной музыкой, жесткой реакцией и так далее.
В вечерний прайм выходили увеличенные до полутора часов выпуски "Времени", плюс ежедневные рубрики "Однако" с Леонтьевым, плюс "Вести", переходящие после 22 часов практически в ежедневные политические шоу на "России", "Вечера с Соловьевым", "Поединок", на Первом "Политика с Толстым и Гордоном", на НТВ Норкин и так далее. Понятно, какой эмоциональный фон существовал в телевизоре.

Михаил Соколов: Какая часть российского общества устойчива к этой шизофренической постоянной телепропаганде?

Лев Гудков: 12% – это очень устойчивая цифра.

Михаил Соколов: Как это определяется?

Лев Гудков: Разными способами, серией вопросов. Никогда мы не меряем по одному вопросу.

Михаил Соколов: А можно смотреть телевизор и быть нормальным?

Лев Гудков: Можно, есть некоторый иммунитет по отношению к пропаганде, если у вас есть твердые убеждения и твердые представления – это раз. А во-вторых, если у вас есть разнообразные источники информации.

В Москве каждый москвич в среднем – это тоже разделяется, но в среднем москвич пользуется 15 примерно источниками информации.
В селе или в малом городе – это два-три, это другая картинка мира. Само многообразие источников информации разрушает внушаемость одного канала, они друг друга начинают гасить. Анна Качкаева на очень важную тему заговорила, что делает пропаганда, несколько условий, почему она так эффективна. Во-первых, первое условие – это создание атмосферы дезориентированности: все врут, никому верить нельзя. Это очень устойчивая вещь для нашего общества, для нашего населения. Крайне низкий уровень доверия и институтам, и личностные. 70-80% говорят, что людям доверять нельзя, с ними надо быть осторожными. Пропаганда врет. Вообще говоря, доверие к телевизору, как это ни странно, снизилось за последние 5 лет с 79 до 41%.
Collapse )