December 27th, 2017

Отпуск июнь 2015

Место христианcтва в современном обществе.

Le Monde, Франция
Христианство переживает масштабные преобразования
Историк Валентин Зюбер, автор книги «Религиозные корни прав человека», и теолог Кристоф Теобальд, рассмотревший «Задачи пастора», рассуждают о месте христиан в современном обществе.

26.12.2017 122175
Флоран Жоржеско (Florent Georgesco)
Христианство вот уже не первый год размышляет о том, какое место принадлежит ему в Европе XXI века. Стоит ли ему уйти в себя, выступить против изменений в обществе или же постараться приспособиться к нему с риском потери себя? В настоящий момент, когда развитие консервативного католицизма во Франции вновь поднимает вопрос принятия светской республики церковью, «Монд» провел встречу с двумя интеллектуалами, чьи работы далеки от радикальных и черно-белых взглядов и демонстрируют богатство религиозного диалога и глубину текущего обновления. Валентин Зюбер (Valentine ­Zuber), историк, старший научный сотрудник Практической школы высших исследований, специалист по светскому государству и религиозной свободе, выпустила книгу «Религиозные корни прав человека», впечатляющий синтез истории интеграции демократических ценностей в протестантскую и католическую доктрины. Кристоф Теобальд (Christoph Theobald), иезуит, профессор теологии и главный редактор журнала «Исследование религиозной науки» (Recherches de science religieuse), написал множество значимых теологических трудов. Его две последние книги, «Новое будущее теологии» и «Задачи пастора», выдвигают смелые теории, которые стоят на службе изобретательного, подвижного и постоянно меняющегося католицизма.

— Как протестантство и католицизм отреагировали на Французскую революцию и декларацию прав человека и гражданина?

Валентин Зюбер: Сначала их позиции в корне отличались друг от друга. Небольшое протестантское меньшинство с ходу поддержало революционные идеалы, которые были не так уж и далеки от мыслей Лютера и Кальвина о личной свободе. С его стороны это был залог интеграции, приспособления к формированию нового общества. Католические церковные власти в свою очередь категорически отвергли революцию и, в частности, либеральные и демократические принципы декларации 1789 года. В XIX веке это политическое неприятие только усилилось. Как бы то ни было, после Второй мировой войны католическая элита осознала необходимость возобновления диалога с современным обществом и приняла одновременно светское государство и свободу вероисповедания для всех. Это движение получило развитие со Вторым Ватиканским собором (1962-1965) и достигло апогея при Иоанне-Павле II, понтифике, который, если не считать Франциска, больше всех говорил о правах человека.
Collapse )
— Валентин Зюбер указывает, что эти процессы сильно отличались у католиков и протестантов, однако привели к относительно общей концепции прав человека. Эта религиозная концепция во многом повторяет светскую без полного растворения в ней…
В.З.: Для лучшего понимания можно прибегнуть к теории общностей. Они пересекаются, однако восприятие прав человека отличается в зависимости от того, христианин человек или нет. Взгляд Всеобщей декларации прав человека 1948 года не является по своей сути божественным или же по-настоящему философским. У составителей не получилось справиться со своими глубокими разногласиями по этим вопросам. В результате христианам эта декларация кажется чем-то туманным, не содержащим в себе ни грамма абсолюта и трансцендентности. С этим связана и их осторожность по поводу появления новых прав, касающихся, например, этики семьи или жизни. Они рассматривают их в свете собственного понимания божественного послания и опасаются антропологической революции, идущей против прав человека и Бога (суррогатное материнство, трансгуманизм…).
— Это недоверие сегодня, судя по всему, все больше влечет за собой усиление напряженности…

К.Т.: Мне кажется, что все связано с определенными кругами. Тем не менее, это не касается всего французского католицизма, который проявляет выдающийся творческий подход. Существуют всплески и прорывы, которые никак не связаны между собой. С этим сопряжен риск повторения старых ошибок с менталитетом осажденной крепости. В таких условиях встает вопрос с определением того, что представляет собой задача христианства. Если христианство живет исключительно для самого себя и больше не присутствует в обществе, оно перестает быть христианством. Папа Франциск говорит о «последователях миссионеров». Мне хотелось бы, чтобы его слова привлекли к себе большее внимание французских епископов, которым свойственно сосредотачивать этические вопросы на начале и окончании жизни. Словно всего остального не существует! В политических вопросах совершенно естественно дать каждому принять решение, исходя из собственной совести. Как бы то ни было, до этого все же устанавливались определенные ограничения. Но сегодня все кажется допустимым, в том числе голосование христиан за Национальный фронт. Эпископы не сделали ни одного значимого заявления за полтора года предвыборной борьбы, хотя все прогнозировали появление Марин Ле Пен (Marine Le Pen) во втором туре.

В.З.: Как мне кажется, это связано с упомянутым вами возвращением консервативного католицизма в политику: епископы не решаются, они боятся потерять свою базу.

— Всем страшно. Но в чем причины этой тревоги? Существуют конфликты между разными ценностями. Если есть конфликт, может появиться и проигравший…

К.Т.: Речь действительно идет о победе? Разве христианская традиция сводится к приспособлению ради выживания? Мне так не кажется. Не думаю, что выживание церкви — главная ценность для христианской традиции. На Втором Ватиканском соборе католицизм возродил пророческую христианскую традицию, которую заботит не победа сильных, а удел слабых, бедных, беженцев… А сегодня — судьба Земли. В рамках христианского и иудейского мессианства бедняки получают благую весть, слепые прозревают, калеки встают на ноги…
Collapse )
Отпуск июнь 2015

Почему Европа стала такой богатой

Почему Европа стала такой богатой
Во времена великих держав и империй только в одном регионе мира был отмечен огромный экономический рост. Почему?

26.12.20176010691
Джоэль Мокир (Joel Mokyr)
Как и почему возник современный мир и его беспрецедентное процветание? Историки, экономисты, политологи и специалисты из других областей заполняют полки многочисленных библиотек своими томами, в которых объясняют, каким образом и почему в Западной Европе в XVIII веке начался процесс современного экономического роста, или как его еще называют, «Великое обогащение». Одно из наиболее старых и широко распространенных объяснений заключается в многовековой политической раздробленности Европы. На протяжении столетий ни один правитель не мог объединить Европу так, как Китай объединили монголы и династия Мин.

Следует подчеркнуть, что успехи Европы не были результатом какого-то изначального превосходства европейской (и тем более христианской) культуры. Скорее, это было некое классическое эмерджентное свойство, сложный и непреднамеренный результат каких-то более простых связей и взаимодействий. Современное экономическое чудо Европы стало результатом неких непредвиденных и обусловленных обстоятельствами институциональных изменений. Никто ничего не планировал и не изобретал. Но это случилось, и когда данный процесс начался, он создал самоускоряющуюся динамику экономического прогресса, благодаря которой рост на основе знаний стал возможен и жизнеспособен.

Как так получилось? Если говорить об этом вкратце, то политическая раздробленность Европы подхлестнула производственную конкуренцию. Это означало, что европейским правителям пришлось соперничать в борьбе за получение самых производительных интеллектуалов и ремесленников. Специалист по истории экономики Эрик Джонс (Eric L Jones) называл это «системой государств». Последствия политического разделения Европы на множество соперничающих государств были значительны, включая в себя нескончаемые войны, протекционизм и прочие изъяны взаимодействия. Однако многие ученые полагают, что в конечном итоге преимущества такой системы смогли перевесить ее недостатки. В частности, существование многочисленных конкурирующих государств способствовало возникновению научных и технических новшеств.

Идея о том, что европейская политическая раздробленность, несмотря на очевидные издержки, принесла огромные преимущества, давно уже возникала у выдающихся ученых. В заключительной главе «Истории упадка и крушения Римской империи» (1789 год) Эдвард Гиббон (Edward Gibbon) писал: «В настоящее время Европа разделена на 12 могущественных, хотя и неравных королевств». Три из них он называл «почтенными содружествами», а остальные — «множеством мелких, хотя и независимых государств».
«Злоупотребления тирании, — писал Гиббон, — сдерживаются взаимным влиянием страха и стыда. Республики обрели порядок и стабильность, монархии впитали принципы свободы, или по крайней мере, умеренности и сдержанности. А нравы нашего времени внесли некоторые чувства чести и справедливости в самые испорченные учреждения».

Иными словами, соперничество между государствами и тот пример, который они показывали друг другу, помогли Европе избежать многих проявлений политического авторитаризма. Гиббон отмечал, что «в мирное время успехи знаний и промышленности ускоряются за счет соревнования стольких деятельных соперников». С ним соглашались и другие писатели эпохи Просвещения, например, Дэвид Юм и Иммануил Кант. Конкуренция между государствами лежала в основе многих важнейших экономических процессов, от реформ Петра I до панической, но тем не менее логичной мобилизации США в ответ на запуск советского спутника в 1957 году.
Collapse )
Известные мыслители того времени служили всей Европе, а не местной аудитории, и их авторитет носил общеевропейский характер. Они считали себя гражданами «Республики ученых», которую, по словам французского мыслителя Пьера Бейля (он был одной из ее центральных фигур), они рассматривали как свободное содружество и империю истины. Конечно, в политическом смысле они выдавали желаемое за действительное, и это в значительной степени было желание польстить самим себе. Однако такая характеристика отражает черты сообщества, которое формировало кодекс поведения на рынке идей. Это был рынок, на котором существовала серьезная конкуренция.
Прежде всего, европейские интеллектуалы с готовностью оспаривали почти все, неизменно демонстрируя свою готовность вести на убой священных коров.
Они совместно и свободно присягнули на верность идеалам открытой науки.

Гиббон отмечал, что философу, в отличие от патриота, позволительно рассматривать Европу как единую «великую республику», баланс сил в которой мог постоянно меняться, а ее народы могли поочередно усиливаться или приходить в упадок. Однако представление о «великой республике» гарантировало «всеобщее счастье, систему искусств, законов и нравов». Это выгодно выделяло Европу на фоне других цивилизаций, писал Гиббон.

Следовательно, в этом отношении европейские интеллектуалы пользовались двойными преимуществами: это преимущества интегрированного транснационального академического сообщества и преимущества системы конкурирующих между собой государств. Результатом стали многочисленные культурные факторы, которые и привели к «Великому обогащению»: вера в социальный и экономический прогресс, растущее признание научных и интеллектуальных новшеств и приверженность беконовскому (то есть, основанному на методах и эмпирических выводах) познанию, находящемуся на службе у экономического развития. Философы и математики Республики ученых XVII века приняли идею экспериментальной науки как основного средства и обратились к математике как к главному методу понимания и описания природы.

Представление о том, что движущей силой промышленной революции стала идея экономического прогресса, основанного на знаниях, до сих пор вызывает споры, причем далеко не без оснований. Примеров чисто научного подхода к изобретениям в XVIII веке не так уж и много, хотя после 1815 года их число быстро увеличилось. Однако, заявляя, что научная революция не имеет никакого отношения к современному экономическому росту, мы забываем о том, что без постоянного расширения знаний о природе все достижения и успехи ремесленников XVIII века (особенно в текстильной промышленности) были бы обречены на постепенный упадок и неудачу.

Даже те новшества, которые родились не совсем на научной основе, не могли бы существовать без определенных подсказок со стороны ученых людей. Так, морской хронометр, ставший одним из главных изобретений эпохи промышленной революции (хотя так о нем почти никогда не говорят), появился на свет лишь благодаря работе математиков и астрономов прошлого. Первым из них был голландец (точнее, фриз) из XVI века, математик и астроном Гемма Ренье (известный как Гемма Фризиус), который заявил о возможности создания того, что веком позже в 1740 году сделал Джон Харрисон (изобретатель-часовщик, решивший эту серьезную проблему).

Интересно отметить, что научные достижения был обусловлены не только появлением открытого и постоянно развивающегося наднационального рынка идей, но и созданием все более совершенных приборов и инструментов, которые способствовали проведению исследований в области естественных наук.
Главными из них были микроскоп, телескоп, барометр и современный термометр. Все они были созданы в первой половине XVII века.
Более точные приборы помогли таким наукам, как физика, астрономия и биология развенчать многочисленные мифы и заблуждения, унаследованные от классической древности. Новые представления о вакууме и давлении способствовали изобретению атмосферных двигателей. В свою очередь, паровой двигатель вдохновил ученых на исследования в области преобразования тепла в движение. Через 100 с лишним лет после появления первой паровой машины Ньюкомена в 1712 году (знаменитый двигатель из замка Дадли) были разработаны основы термодинамики.

В Европе в XVIII веке связь между чистой наукой и деятельностью инженеров и механиков становилось все более тесной. Дескриптивное знание (описательное) и прескриптивное знание (предписывающее) стали взаимно поддерживать и направлять друг друга. В такой системе процесс после его запуска идет самостоятельно. В этом смысле развитие на базе знаний оказалось одним из самых стойких исторических явлений, хотя условия такой стойкости были необычайно сложны, и прежде всего требовали существования конкурентного и открытого рынка идей.

Мы обязаны признать, что Великое обогащение Европы (и мира) не было неизбежным. Если бы изначальные условия сложились немного иначе, или если бы случились какие-то непредвиденные обстоятельства, то промышленная революция могла бы никогда не наступить. При несколько ином развитии политических и военных событий могли победить консервативные силы, которые стали бы враждебно относиться к новому и прогрессивному представлению о мире. Триумф научного прогресса и устойчивый экономический рост были предопределены не более, чем превращение Homo Sapiens (или любого другого вида) в доминирующий вид на планете.

Работа на рынке идей после 1600 года стала основой европейского Просвещения, в котором вера в научный и интеллектуальный прогресс превратилась в амбициозную политическую программу. Эта программа, несмотря на многочисленные недостатки и изъяны, до сих пор занимает господствующее место в политике и экономике стран Европы. Хотя время от времени реакционные силы огрызаются, они не могут создать серьезную угрозу научно-техническому и технологическому прогрессу, который, придя в движение, становится непреодолимым. В конце концов, наш мир по-прежнему состоит из конкурирующих между собой субъектов и нисколько не ближе к объединению, чем Европа в 1600 году. Рынок идей сейчас активен и деятелен, как никогда прежде, а инновации происходят все быстрее и стремительнее. Мы пока еще не насладились даже самыми доступными плодами прогресса, а впереди нас ждет гораздо больше интересного.


Джоэль Мокир — профессор, преподаватель экономики и истории, работающий в Северо-Западном университете в Иллинойсе. В 2006 году он получил премию Heineken по истории от Королевской академии наук Голландии. Его последняя книга, вышедшая в 2016 году, называется A Culture of Growth: Origins of the Modern Economy (Культура развития. Происхождение современной экономики).
Collapse )
Отпуск июнь 2015

Минфин впервые раскрыл зарплаты министров

Минфин впервые раскрыл зарплаты министров
Минфин в составе своих «открытых данных» впервые опубликовал среднемесячные зарплаты в федеральных государственных органах, в том числе раскрыл зарплаты большинства министров. Данные охватывают период 2016 года.

Источник: РИА "Новости"
В 2017 году зарплаты чиновников не индексировались, хотя средние зарплаты все равно могли увеличиться — например, потому, что ведомствам разрешено в ограниченном масштабе использовать зарплатный фонд по вакантным должностям для дополнительных выплат работникам.
Данные раскрыты в разрезе органов власти и включают информацию о зарплатах работников, замещающих «государственные должности». ​
Согласно указу президента 1995 года, к лицам, замещающим государственные должности, относятся президент, председатель правительства и его заместители, федеральные министры.
Collapse )
Суперзарплаты
Самая высокая зарплата в 2016 году была у министра финансов — 1,73 млн руб. в месяц, следует из данных Минфина. Исходя из антикоррупционной декларации Антона Силуанова, на зарплату пришлось 22% его дохода за 2016 год.
В апреле премьер-министр Дмитрий Медведев назвал Минфин «суперведомством», которое сумело взять под контроль бюджетный дефицит в период низких цен на нефть. Пресс-служба Минфина отказалась от комментариев
На полмиллиона меньше получали министр экономического развития и министр энергетики — 1,27 млн и 1,16 млн руб., соответственно. До середины ноября отчетного 2016 года должность министра экономического развития занимал Алексей Улюкаев, недавно осужденный за взятку.

У кого и на сколько вырастет зарплата в 2018 году
Чуть меньше миллиона в прошлом году получали глава МЧС (954 тыс. руб.) и министр промышленности и торговли (921 тыс. руб.). В десятку федеральных министров с самыми высокими зарплатами также попали министры юстиции, спорта, иностранных дел, здравоохранения и образования (диапазон от 497 до 634 тыс. руб.).
В открытых данных Минфина нет информации по зарплатам в Минобороны и МВД, как и в секретных службах ФСБ и СВР. Также нет информации о зарплате президента России.
Collapse )
Средняя зарплата главы Счетной палаты, ее заместителя и всех аудиторов составила 668,8 тыс. руб. (14 человек). Также высокими зарплатами (615 тыс. руб.) могут похвастаться в Конституционном суде (председатель, его заместитель и судьи — всего 16 человек).

Зарплаты депутатов Госдумы в прошлом году составили 420 тыс руб, а сенаторов — 385 тыс. руб.
Средняя зарплата среди всех федеральных чиновников составила в 2016 году 116 тыс. руб, следует из данных Росстата. Оклады госслужащих не индексировались четыре года из-за экономической ситуации в стране. Но с 1 января 2018 года оклады чиновников (в том числе замещающих госдолжности) впервые за несколько лет будут проиндексированы на 4%.


Минфин также опубликовал данные о командировочных расходах федеральных органов и расходах на содержание служебных автомобилей. Так, дороже всего обходятся командировки сотрудников центрального аппарата правительства — при зарубежных поездках их суточные составляют 270 тыс. руб, а на проезд и проживание выделяется еще 700 тыс. руб. Суммы, выделяемые на аналогичные потребности сотрудников МИД, в разы меньше. В зарубежных поездках дипломаты получают 147 тыс. руб. в сутки, а на их проживание выделяется 52 тыс. руб.
Зарплаты президента и премьер-министра в последние годы не публикуются.

Но в 2002 году денежное вознаграждение президента было установлено в размере 63 тыс. руб, главы правительства — 50,4 тыс. руб, а после этого повышалось девять раз — в общей сложности в 11,3 раза, следует из информации системы «Гарант», — соответственно, до 713 тыс. и 570 тыс. руб.
Collapse )