May 26th, 2018

Отпуск июнь 2015

Двадцать пять триллионов и две помехи

Двадцать пять триллионов и две помехи
Найти деньги на народолюбивый «майский указ» куда легче, чем помешать госмашине пустить их на ветер или растащить.

Россияне не зря все меньше доверяют своему государству.
Сергей Шелин Обозреватель ИА «Росбалт»
Двадцать второй ПМЭФ, вопреки ожиданиям, оказался занимательным зрелищем.

Петербургский экономфорум, мероприятие обычно вполне казенное, с устоявшимся распределением ролей и неизменными сюжетами споров, на этот раз распространял некоторый аромат свежести — по случаю поиска денег, пожалованных народу новым «майским указом».

А добавочную живость и, я бы сказал, объемность, придал этой полемике случайно совпавший с форумом скандал по случаю изгнания из Сбербанка аналитика, который провинился в том, что публично высказал несколько общеизвестных упреков «Газпрому», а незадолго до этого — еще и «Роснефти».

Кстати, о поиске каких-то фантастических сумм речи не идет. Предполагаемый бюджет двенадцати спешно сочиняемых нацпроектов — 25 трлн руб., раскладываемых на новую президентскую шестилетку. Это примерно на 8 трлн руб. больше, чем на те же цели было расписано еще до указа. Добавочные полтора триллиона рублей ежегодно (меньше $25 млрд) в нормальных условиях можно было бы найти, даже не урезая силовые ассигнования, которые у нас обсуждению не подлежат.

Несколько раундов обмена мыслями, в которых приняли участие Антон Силуанов, Эльвира Набиуллина, Алексей Кудрин, Герман Греф и другие наши корифеи, выявили ряд потенциальных денежных источников. Как-то: повышение налогов, увеличение госдолга, сбор доброхотных даяний у граждан (например, под видом накоплений на будущие пенсии) и просто смягчение финансовой политики в форме добавочных кредитов, инвестиций и прочего.

Сразу уточню, что перечисленные сановники вовсе не стоят единодушно за каждую из этих мер. Первый вице-премьер Силуанов намекает на рост налогов для бизнеса, который деликатно называет «настройкой», но явно не хочет раздувать госдолг. Кудрин же считает этот долг маленьким, а его наращивание делом позволительным.

Глава ЦБ напоминает, что финансовое подхлестывание хозяйства, как это у нас уже бывало, приведет «к перегреву экономики, увеличению темпов инфляции, краткосрочному резкому росту и последующему падению».

При этом и Набиуллина, и Силуанов полностью согласны с тем, что нужно спешно узаконить так называемый индивидуальный пенсионный капитал (ИПК), т. е. добавочный побор с граждан, который когда-нибудь в старости их якобы обогатит, а прямо сейчас даст «нам» (т.е. начальству) «длинные деньги», удобные для вложения в низкодоходные или убыточные суперпроекты.

Каждый из этих рецептов вполне обсуждаем и начинает странно выглядеть только применительно к нашей домашней путиномике, которая по умолчанию останется неприкосновенной.

Нашу экономику не испортят ни застой, ни санкции
Скажем, накопление денег на будущие пенсии могло бы быть вполне разумной мерой, если бы единственной его целью являлось благосостояние будущих пенсионеров, а значит и инвестирование осуществлялось бы в любые надежные и выгодные проекты, в какой бы стране они ни реализовывались. Но речь-то идет совсем о другом — об инвестировании только в начинания, выбранные нашим начальством, которое испытывает неутолимую жажду в «длинных деньгах» и сообразуется исключительно со своими представлениями о полезном и прекрасном.
Collapse )
Это ежедневно подпитываемое недоверие к системе, которое пронизывает все слои снизу доверху, назовем первой помехой на пути гуманного указа.

На вторую помеху, родственную первой, прямо указала руководительница ЦБ: «Любой фискальный стимул без проведения достаточных структурных реформ может привести к перегреву экономики». Плохо даже и не само по себе смягчение финансовой политики, а смягчение ее внутри окостенелой хозяйственной системы, которая откликнется на это вовсе не ростом производства, а только всплеском цен и разгулом расточительства.

«Говорить о том, что мы можем исправить наше образование или здравоохранение деньгами — влив их — бессмысленно… Добавив в любую неэффективную систему денег, мы сделаем только одно — возможность более эффективно их воровать». Председатель думского бюджетного комитета Андрей Макаров известен любовью к красному словцу. Но если в этом и не вся правда, то очень большая ее часть. Вторая помеха на пути указа тоже очевидна.

Недоверие народа к системе плюс приспособленность системы только к своим, а не к народным нуждам — вот формула, которую не отменить никаким высочайшим эдиктом.

Сергей Шелин
Collapse )
Отпуск июнь 2015

Давнее стихотворение покойного Евтушенко подвернулось

ДАЙ БОГ!
Дай бог слепцам глаза вернуть
и спины выпрямить горбатым.
Дай бог быть богом хоть чуть-чуть,
но быть нельзя чуть-чуть распятым.

Дай бог не вляпаться во власть
и не геройствовать подложно,
и быть богатым — но не красть,
конечно, если так возможно.

Дай бог быть тертым калачом,
не сожранным ничьею шайкой,
ни жертвой быть, ни палачом,
ни барином, ни попрошайкой.
Collapse )
Отпуск июнь 2015

Полвека по кругу: от несвободы к свободе и обратно

Полвека по кругу: от несвободы к свободе и обратно
На 1968-й пришелся пик западной революции, которая сломала старые запреты и мифы. Сегодня на этом месте возведены новые.
И снова — тоталитаризм?
Сергей Шелин Обозреватель ИА «Росбалт»
«Ты нужен боссу, а он тебе — нет». «Вся власть воображению!» «Я боролся за повышение зарплаты. Теперь у меня есть телевизор, холодильник и Фольксваген, и все же я прожил жизнь как козел. Не торгуйтесь с боссами, упраздните их!» И, наконец, самый знаменитый тогдашний парижский лозунг: «Запрещается запрещать!»

В третью декаду мая 1968-го антирежимные страсти во Франции достигли высшей точки. К студенческим протестам добавились массовые забастовки. Левые и леволиберальные политики уже делили должности, готовясь сбросить деголлевскую Пятую республику. Сам генерал де Голль на день исчез из виду. Потом оказалось, что он ездил набраться смелости в расположение французских военных, дислоцированных в ФРГ. Вернувшись в Париж, генерал призвал своих сторонников выйти на улицы. Контрдемонстрации оказались не менее массовыми, чем шествия протеста. Казалось, кризис идет на убыль и деголлевский режим возвращает себе контроль над Францией.

В действительности же парижский май 1968-го был лишь самым ярким и эффектным эпизодом революции, охватившей весь Запад, а в специфических формах и сопредельные края, включая несколько восточноевропейских сателлитов СССР.

Фото с сайта www.kremlin.ru
XXI век крушит термидоры
Это была революция особого рода — которая длилась много лет и не столько свергала старые режимы, сколько изменяла их до неузнаваемости. Хотя в персональном качестве те политики, которые пытались ей противиться, почти всегда вылетали из обоймы. Тот же де Голль, вообразивший себя победителем бунтарей, уже в 1969-м был вынужден подать в отставку.

Французский 1968-й оказался таким радикальным и запоминающимся именно из-за того, что его жертвой был особо жесткий, авторитарный по европейским меркам и подчеркнуто старомодный режим, созданный национальным героем, который не догадался вовремя уйти на покой. В США, Германии или Италии революционные сюжеты были другими, но суть — той же.

Западные общества переживали эпоху, которую потом назовут «тридцать славных лет» (с середины 1940-х до середины 1970-х). Благосостояние росло необычными темпами. На контрасте с этим увеличивалось недовольство несправедливостью и окостенелостью привычных порядков и самого стиля жизни.

В этих обществах — формально свободных, демократических и провозгласивших всеобщее гражданское равноправие — царила жесткая дисциплина, поддерживалась и насаждалась вера в авторитеты и идеологические стандарты. Представители каждой категории людей, будь это выходцы из необразованных слоев, женщины или этноменьшинства, должны были знать свое место, исполнять предписанные роли и не высовываться. А некоторые, как геи, осуществлять свои практики тайком и радоваться, что повальной охоты на них больше не устраивают.

Почему в 1918-м держава распалась на время, а сейчас — навсегда
Разумеется, опросные службы, которые процветали уже и в те времена, докладывали накануне событий, что молодежь послушна, полна конформизма и мечтает только о карьере и потребительских благах («телевизоре, холодильнике и Фольксвагене»). Революции почти никто не ждал.
Collapse )
Бывшие дискриминируемые меньшинства и сообщества превратились в группы, не подлежащие не то что критике, но и обсуждению. Исследовать биологические особенности этнорасовых групп не то чтобы окончательно запрещено, но очень рискованно. А вдруг в результатах кто-нибудь усмотрит расизм? Обиходный словарь с большим рвением переделывается, вместо «некорректных» слов изобретаются новые, но под вопросом судьба литературы, вплоть до книг, написанных всего несколько десятков лет назад. В сегодняшние стандарты сплошь и рядом не ложится даже то, что считалось прогрессивным. Переводить ли на новояз или просто запретить?

Фильмы на исторические темы ставить пока можно, но забывать о господствующей идеологии нельзя. Кто был в прошлом прав, а кто виноват, расписано заранее. В Британии, скажем, можно поставить картину о средневековой войне «хороших» шотландцев против «плохих» англичан, но ни в коем случае не наоборот. А еще лучше — перейти на фэнтези и показывать несуществующие края, пусть чем-то и похожие на настоящие. «Игра престолов» — образец мудрого успеха на этом поприще.

Мины XXI века
Регламентация секса сегодня гораздо радикальнее, чем была пятьдесят лет назад, хотя свод правил стал совершенно другим. Но сам культ разоблачений, когда доносчицы и доносчики под растерянные возражения давнишних своих партнеров повествуют о соблазнениях и насилиях, совершенных будто бы двадцать лет назад, а то и тридцать, а то даже и все пятьдесят (как раз в 1968-м!), не зря напоминает нам об атмосфере советского доносительства 1930-х — 1940-х.

Полувековой круг замкнулся. Старая несвобода ликвидирована. Зато новая свобода, развивая заложенные в ней противоречия, плавно превратилась на многих участках в собственную противоположность и все чаще напоминает тоталитаризм.

Само слово «свобода» теряет свое обаяние. «Мы хотели, чтобы все было разрешено, — сказал один ветеран 1968-го, глядя на подростков, которые бунтовали на улицах, отстаивая закрепление рабочих мест за теми, кто их занимает, и за недопуск к ним прочих, — а они борются за то, чтобы все было запрещено».

Сергей Шелин
Collapse )