June 4th, 2018

Отпуск июнь 2015

Несправедливость убивает больше, чем терроризм?

Несправедливость убивает больше, чем терроризм
Мир в тупике: можно увеличить антитеррористические траты в два раза, но это мало что изменит

вчера в 18:38, просмотров: 7384
90% мирового благосостояния — в руках 10% жителей планеты. На 1% сверхбогатых людей приходится больше половины мирового благосостояния, а на половину жителей — всего 1% богатств. Кажется, в этом мире что-то пошло не так.

США, потребляющие больше трети мировых богатств, и благополучная Европа остаются маленькими «оазисами» среди развивающихся стран, в которых огромное расслоение и минимум гражданских прав, и беднейших стран, где в XXI веке живут как в веке X. В то время как жители богатейших стран страдают от ожирения и скуки, жители беднейших умирают от голода и антисанитарии. Ничего удивительного, что это многим не нравится.
Collapse )
Пока либеральные идеологи боролись с левыми, которые были единственной влиятельной силой, на смену разгромленным социалистам пришли радикальные исламисты и, как противовес, ультраправые националисты.
На их фоне Ульрика Майнхоф кажется безобидной крошкой. И те, кого не усыпила церковь, не обманула благотворительность и не прельстил новый айфон, увидели в национализме или радикальном исламе единственную альтернативу обществу потребления ради потребления и оружие против несправедливого статус-кво.

Даже молодые европейцы и американцы вступают в ряды террористических организаций, и речь не только о потомках мигрантов из арабских стран, а о коренных жителях из благополучных (как минимум по меркам остальной планеты) семей. Если даже для западной молодежи террористические организации превращаются в символ борьбы с системой и мировой несправедливостью, что уж говорить о тех, кто не вошел в «золотой миллиард» — а таких уже 6,5 миллиарда.
Если посмотреть заявления террористов, то они немало говорят о противостоянии эксплуатирующего Запада и эксплуатируемого Востока, перенимая риторику антиглобалистов. «Мировая революция» жителям бедных стран, возможно, видится так: низы трудовых народов свергают верхи паразитических наций, потребляющих львиную долю планетарных ресурсов. Трагедия в том, что мир не дает им других рецептов, кроме радикального ислама, который, как им кажется, противостоит западной системе.

Говорят, что СМИ — зеркало мира. Вот только это зеркало — кривое, потому что масс-медиа ангажированы «элитами» или напрямую принадлежат крупным транснациональным холдингам. О терроризме они говорят каждый день: о терактах, новых радикальных группировках, арестованных террористах, антитеррористических кампаниях, усилении безопасности.
И только изредка — о социальных проблемах, которые подаются как «перегибы на местах», но никогда — как естественный ход вещей в обществе, устроенном так, а не иначе. Из разрозненных, обрывочных сведений не вырисовывается общая картина.
Тем более что бородатый исламист с автоматом выглядит гораздо страшнее, чем холеный миллиардер на яхте. Тем не менее несправедливость убивает больше, чем терроризм: каждый год от голода умирают почти пять миллионов, от дизентерии — миллион, от диареи — полмиллиона детей до пяти лет, несколько миллионов младенцев умирают в первые дни жизни. В то время как десять миллионов самых богатых жителей планеты держат в руках половину всех ресурсов.
Стоит ли удивляться, что находится немало желающих взорвать этот мир к чертям, ну или если не мир, то хотя бы какую-то его часть?

После 11 сентября США потратили на борьбу с терроризмом 5 триллионов долларов, Франция выделила дополнительные полмиллиарда на три года, Россия тратит каждый год сотни миллиардов рублей. Можно увеличить антитеррористические траты в два, в три раза или на порядок — это мало что изменит.
На самом деле ответ на вопрос «как нам победить терроризм» звучит до смешного просто. Нужно искоренять неравенство, нищету, неграмотность — но в дискуссиях о глобальном терроризме эти темы даже не поднимаются.

Вопрос, впрочем, в том, а хочет ли кто-то действительно что-то изменить? Стремятся ли «элиты» искоренить терроризм или постоянная террористическая угроза, нестабильность, перманентные военные конфликты то там, то тут, напряженность в регионах планеты (желательно, отдаленных от политических гегемонов) выгодна им?
Это же так удобно: одни хотят убивать «сытых европейцев», притом что погибают, как известно, всегда случайные и не в чем не повинные люди, другие вступают в правые группировки, видя угрозу в мигрантах, едва ли не каждый из которых, по их мнению, словно бомба с часовым механизмом, рано или поздно может взорваться, третьи просто живут в страхе, не пропуская новостей о террористах.
По сути же это отвлекает от происходящего в мире, переключая всеобщее внимание с настоящих проблем, таких, как бедность, глобальное неравенство и изменение климата, на угрозу терроризма, который на самом деле во многом является реакцией на эти замалчиваемые проблемы.
Collapse )
Отпуск июнь 2015

Лауреат Нобелевской премии Константин Новоселов

— Наверное, все-таки важны взаимоотношения художника и предмета?

— У меня есть учитель в Китае, он учит меня рисовать. Несколько лет я рисовал то, что называется у них «four gentlemen», — бамбук, лотос, сакуру и ее цветение, орхидеи. Я их честно рисовал, а он улыбался и поправлял. Я старался. Мне было интересно, и я старался. А потом, в конце концов, почему-то нарисовал велосипед. Не знаю почему. Учитель всплеснул руками: «Ну наконец-то! Наконец-то ты нарисовал что-то китайское». Сам объект совершенно не важен, важны посыл и впечатление, которое он производит.

— Есть какое-то пересечение между тем, что вы получили от китайского учителя, и тем, что слышали от учивших вас физике?

— Это очень сложный вопрос. Дело в том, что можно научить физике или научить писать формулы. Физика — набор фактов, которые мы знаем и как-то комбинируем, а наука — это о том, как производить новое знание. Научить науке невозможно. Вы не можете во сне увидеть новый анекдот. Нельзя понять, откуда берется новое знание, как его произвести. Как из линий, комбинаций, фактов, которые записаны во всех учебниках, берется что-то, чего люди раньше не знали. Для этого рецептов, к сожалению, нет. Это каждый находит сам. Обычно я подхожу к столу, рисую и просто выбрасываю. Но однажды вдруг рисуешь и понимаешь: вот, получилось, оно. Откуда появилось это новое, что получилось правильно, и почему я больше никогда этого не смогу воспроизвести? Наверное, это то, что люди называют вдохновением. И, думаю, это очень сильно перекликается с созданием нового в науке.

...........

— Ощущение нестабильности является мотивирующей силой или депрессирующим фактором?

— Это одно и то же, наверное. Я называю это «выйти из зоны комфорта». Нужно выйти из нее и постоянно чувствовать себя несчастным и неудовлетворенным, и пытаться куда-то идти — это единственный источник прогресса или инновации. Тот момент, когда вы засиделись и поняли, что вам комфортно, — это тот момент, когда нужно куда-то бежать.

— Вам не становится плохо, когда дискомфортно?

— Конечно. Вы слишком личные вопросы задаете (смеется).

— У вас же есть докторская по философии, вы можете увильнуть философским способом.

— Ну нет, мы же договорились честно разговаривать. Да, однозначно, мне нужно, чтобы был дискомфорт, чтобы мне было плохо. Это меня подталкивает. Когда комфортно, мне становится страшно. Я понимаю, что где-то чего-то еще не сделал. Ну где вы видели удовлетворенных ученых или художников?
Collapse )