b_n_e (b_n_e) wrote,
b_n_e
b_n_e

Category:

Мирный договор без секретного протокола

Новая Польша, Польша
04.02.2020 334745
Станислав Жерко
Современная российская пропаганда, вслед за советской, часто называет договор 1934 о ненападении между Польшей и Германией свидетельством тесного сотрудничества Пилсудского с Гитлером. Какими же были отношения двух стран и почему этот документ нельзя сравнить с пактом Молотова-Риббентропа?

В межвоенный период между отдельными европейскими странами было заключено несколько двусторонних пактов о ненападении. При этом почти все они (кроме одного) соответствовали своему названию: это были соглашения, которые способствовали стабилизации международных отношений и отдаляли призрак войны.

В 1932 году Польша подписала Пакт о ненападении с Советским Союзом. Аналогичный договор, получивший название Декларация о неприменении силы, Польша заключила с Германией 26 января 1934 года. Ни к одному из этих соглашений, в отличие от пакта Молотова-Риббентропа от 23 августа 1939 года, не прилагались секретные протоколы.

Историческая пропаганда путинской России давно преподносит польско-германский договор о ненападении 1934 года как сговор Пилсудского с Гитлером, сопоставимый с пактом, заключенным 23 августа 1939 года в Кремле. Это сравнение просто абсурдно.

Подписав декларацию о ненападении с Германией, Польша продемонстрировала, что заинтересована в стабилизации своих западных границ. Кроме того, это было выражением желания улучшить отношения с обеими державами: сначала, в 1932 году, — с СССР (отношения между Польшей и СССР никогда еще не были такими хорошими, как после подписания пакта о ненападении), а затем, в 1934 году, — с рейхом. Договор от 26 января 1934 года стал началом разрядки напряженности на оси Варшава-Берлин.

Пакт Риббентропа-Молотова, напротив, позволил Гитлеру развязать Вторую мировую войну и разделил Восточную Европу между двумя хищническими державами, став исходной точкой нападения СССР на Польшу и Финляндию, а также привел к потере независимости Литвы, Латвии и Эстонии, и ультиматуму Румынии по поводу Бессарабии и Северной Буковины.

Польско-германский договор 1934 года стал для мирового общественного мнения столь же крупной неожиданностью. Такой же неожиданностью было и известие о том, что гитлеровский министр летит 22 августа 1939 года в Москву, чтобы подписать в Кремле пакт о ненападении с коммунистической державой, много лет служившей объектом нападок геббельсовской пропаганды. На этом, однако, сходство заканчивается.

Какими мотивами руководствовался в 1933 году Гитлер, догадаться нетрудно. Из чисто тактических соображений он играл роль миролюбивого политика, требующего лишь соблюдения прав Германии, с которой в навязанном в 1919 году «унизительном» Версальском договоре «несправедливо обошлись» страны-победительницы. Нормализуя отношения с Польшей, Гитлер пробовал продемонстрировать миру, что даже в столь крайне болезненном для рейха вопросе он стремится найти мирное решение. Тем самым он хотел выиграть время, столь необходимое для укрепления режима, а в дальнейшем — для перевооружения немецких вооруженных сил.

Вскоре, однако, Гитлер пришел к выводу, что договор о ненападении с Польшей может стать преамбулой к тому, чтобы заполучить Польшу в качестве союзника в планирующейся войне с СССР. Но когда в начале 1935 года в Варшаве Герман Геринг предложил Юзефу Пилсудскому военное сотрудничество против Советского Союза, польский маршал даже говорить об этом не захотел. Как записал сам Геринг, Пилсудский сказал: «…у Польши тысяча километров границы с Россией и мы хотим мира». Многократно выдвигавшиеся в последующие годы германские предложения (в том числе, участия в антикоминтерновском пакте) также либо тихо игнорировались, либо встречали открытый отказ.

В циркуляре, разосланном 9 ноября 1937 года в польские диппредставительства, министр иностранных дел Юзеф Бек подчеркивал, что Польша не может присоединиться к антикоминтерновскому пакту «…по причине своего специфического положения, а именно соседства с СССР, а также принципиального неприятия блоков». Три дня спустя в сообщении близкого к правительству Польского политического агентства были повторены эти слова и добавлено, что «необходимость поддержания политики равновесия между двумя соседними странами не позволяет Польше присоединиться» к антикоминтерновскому пакту.

Этот отказ привел в конечном итоге к тому, что в 1939 года Гитлер решил начать свою долгожданную — и уже анонсированную в Mein Kampf — войну с нападения на Польшу.

Конечно, в контексте нападок путинской пропаганды нас больше интересуют мотивы, которыми руководствовался в 1933 года Пилсудский, принимая решение подписать договор о ненападении с Германией. Международное положение Польши в начале тридцатых годов было чрезвычайно сложным. Основой польской стратегии безопасности был союз с Францией, заключенный в 1921 году. Но Париж изначально относился к своему польскому союзнику как к вассалу.

В 1925 году, т.е. еще до прихода Гитлера к власти в Германии, Франция на Локарнской конференции согласилась на то, что Германия гарантирует только свои западные границы и отказывается от аналогичных гарантий в отношении восточных. Это стало для Варшавы ударом, тем более что одновременно формулировки нового союзного договора Польши с Францией стали более слабыми и расплывчатыми. «Каждый приличный поляк плюется, когда слышит это слово», — как позднее высказался о Локарно Пилсудский с присущей ему прямотой. Более того, ревизионистская внешняя пропаганда Веймарской республики и рассуждения о том, что польско-германская граница была установлена в ущерб интересам германской стороны, находила во Франции все больший отклик. После 1925 года франко-германские отношения процветали, и в то же самое время экономическая война, которую Веймарская республика вела против Польши, год от года усиливалась.

Через несколько недель после прихода Гитлера к власти (30 января 1933 года) случился острый кризис в отношениях между Варшавой и немецкими властями независимого Гданьска, которые пытались ограничить польские полномочия в Вольном Городе. Под давлением Варшавы гданьские власти отказались от своих намерений. В это же время (март 1933 года) Муссолини выдвинул проект «Пакта четырех»: совместного правления (директории) великих держав — Франции, Великобритании, Германии и Италии — которые могли бы «предложить» другим государствам пересмотр тех международных соглашений, дальнейшее соблюдение которых «несло бы угрозу миру в Европе». Для Варшавы это был сигнал тревоги: ведь самой спорной границей в Европе была польско-германская, и именно она могла стать объектом интересов такого блока держав.

Очень скоро начались интенсивные переговоры по проекту Муссолини, и интерес к нему Франции стал для Варшавы очередным доказательством того, что Париж пренебрегает жизненными интересами своего польского союзника. И хотя подписанный в июле «Пакт четырех» был утвержден не в столь ультимативной форме, как предполагалось в проекте (существенную роль здесь сыграли решительные дипломатические действия Польши), тем не менее, позиция Франции в этом вопросе снова подтвердила польские опасения.

В ситуации, когда на поддержку французского союзника рассчитывать особо не приходилось, польская сторона с радостью приняла мирные заверения канцлера Гитлера, прозвучавшие в беседе с послом Польской Республики в начале мая 1933 года. Когда же Германия в октябре вышла из Лиги Наций, Польша предложила рейху заключить договор о ненападении, и 26 января следующего года этот документ был подписан.

Пилсудский не верил, что перемены в отношениях с Берлином будут носить постоянный характер: «Комендант считает, что добрые отношения между Польшей и Германией могут продлиться еще четыре года… однако за большее количество лет… не ручается», — записал слова Пилсудского участник совещания в марте 1934 года. Впрочем, на тот момент вопрос пересмотра польских западных границ был снят с международной повестки дня, нападки немецкой прессы на Польшу прекратились, а польско-немецкая экономическая война закончилась.

С приезда министра Геббельса в июне 1934 года началась серия визитов высокопоставленных гитлеровских чиновников в Польшу, а польских — в Германию.

И хотя Бек в феврале 1934 года съездил также и в Москву, польско-советские отношения вскоре начали охладевать. Особенно они ухудшились после того, как Польша не выразила согласия на реализацию проекта т.н. Восточного пакта, который предусматривал помощь Польше со стороны СССР в случае нападения Германии: Варшава боялась советской помощи не меньше, чем германского нападения.

А если учитывать еще и политику Франции и Великобритании, которая приняла совсем прогерманский характер, то нормализация отношений с Берлином была для Польши проблемой первостепенной важности: «Хорошо бы мы выглядели… если б не имели сейчас польско-германской декларации о ненападении. Ведь в лондонских переговорах нас продали бы за 2 фунта и 13 шиллингов», — сказал своим сотрудникам министр Бек в феврале 1935 года, после очередного франко-британского обсуждения политики в отношении Гитлера. А чуть раньше Бек заявил премьеру Франции, что «политика Варшавы никогда не может быть зависима ни от Москвы, ни от Берлина».

Между тем, уже в 1934 году в западной прессе начали появляться слухи, что Польша связана с Германией тайным соглашением. В феврале 1934 года об этом написал симпатизирующий СССР британский New Statesman, а несколько месяцев спустя — подозреваемый в контактах с советским посольством еженедельник The Week.
Как сказала польскому дипломату влиятельная во Франции просоветская журналистка Женевьева Табуи, в некоторых парижских кругах тайное польско-германское соглашение считается свершившимся фактом. По ее мнению, новая война на континенте «начнется с совместного польско-германского нападения на Советы».
Слухи о том, что польско-германскому соглашению о ненападении сопутствовало секретное приложение, направленное против СССР, циркулировало в прессе разных стран.
Именно эти журналистские «утки» уже более десяти лет приводятся в современных российских СМИ как якобы неоспоримое доказательство того, что польско-германский договор о ненападении от 26 января 1934 года имел такой же агрессивный характер, как и пакт Молотова-Риббентропа от 23 августа 1939 года.

Честный исследователь польской внешней политики тридцатых годов ни в коей мере не считает своей задачей оправдание таковой; особенно сомнительна для него позиция Польши во время чехословацкого кризиса 1938 года. Восхваление этой политики и оправдание ее любой ценой — позиция, противоречащая этике историка. Но выискивание в польско-германском договоре о ненападении 1934 года чего-то большего, чем то, что в нем содержалось, — это проявление либо невежества, либо злой воли.

https://inosmi.ru/social/20200204/246769172.html
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment