July 26th, 2019

а не их!, Мой

(no subject)

Иногда Приходится идти против интуиции
И в науке и в программировании и в жизни
Просто чтобы показать cебе, что ты не трус и закрыть брешь
Иногда в программировании переписываешь не работающий кусок по другому алгоритму
Но радует когда удается разобраться в причине и закрыть вопрос
Аналогично бывает и с текстами и с рифмами и с идеями и даже с человеческими отношениями
Ну пошлют тебя - каждый имеет право послать другого
Но (как там в ПОЛЕТЕ НАД ГНЕЗДОМ КУКУШКИ): "Я хотя бы пробовал!"
Иногда правильно вспомнить Губермана:
"На собственном горбу и на чужом
я вынянчил понятие простое:
бессмысленно идти на танк с ножом,
но если очень хочется то можно"
а не их!, Мой

Элла Памфилова: "Соболь должна идти в суд или к нам"

Элла Памфилова: "Соболь должна идти в суд или к нам"
Глава ЦИК - о ситуации с выборами

вчера в 21:48, просмотров: 3811
Урегулированием кризиса, возникшего в ходе кампании по выборам в Мосгордуму, занялась самая главная избирательная комиссия страны. Элла Памфилова пообещала внимательно изучить претензии кандидатов, снятых с дистанции решениями московских региональных инстанций. Глава ЦИК рассказала нам о том, как будет протекать процесс работы над ошибками.

Элла Памфилова: фото: Геннадий Черкасов
- Элла Александровна, как много времени займет проверка подписей, собранных незарегистрированными кандидатами?

- Это зависит от них. Официально пока ни один кандидат к нам жалобу не принес. Мы рекомендуем, если они не хотят терять времени, после получения официального отказа Мосгоризбиркома сразу же обращаться к нам.

Соболь, если ей официально отказали, вместо того чтобы сидеть в Мосгоризбиркоме и продолжать голодовку, должна была подготовить документы и идти или в суд, или к нам. Не знаю, что ей больше нравится. Мы тянуть не будем. Максимальный, предельный срок рассмотрения жалобы - пять дней. Постараемся максимально быстро назначить рабочую группу, привлечь экспертов. В том числе с их участием, чтобы это было максимально открыто, чтобы все видели, как идет процесс. Внимательно выслушаем их аргументы и выскажем свои. Мы готовы очень оперативно сработать. Но отчет начинается с момента, когда мы принимаем жалобу. Требовать каких-то встреч со мной до этого - бессмысленно.

- Вы имеете в виду требования Любови Соболь?

- Ну конечно. Я вроде бы неплохо знаю Елену Лукьянову - блестящий юрист. Но меня потрясает, что ее ученица элементарных вещей не знает. Вместо того чтобы так, скажем, эмоционально себя растрачивать на какие-то бессмысленные действия, она должна собраться и решить, куда идти - в суд, или в Центризбирком. Чем скорее она обратится к нам, тем более оперативно мы рассмотрим жалобу. С ее участием.

- Как будет выглядеть эта процедура? Кто, допустим, будет проверять идентичность подписей, забракованных экспертами-графологами?

- Я сейчас не буду это говорить. Если вы заинтересованы, то, когда это будет происходить, приходите. Мы от прессы скрываться не будем, вы сами все увидите и услышите. И сделаете тогда собственные выводы.

- Вы можете дать гарантию того, что проверка будет беспристрастной?

- Да, то, что она будет максимально беспристрастной, я гарантирую. Повторяю: у вас будет возможность увидеть все своими глазами.
Collapse )
- Что же вы предлагаете сделать с "подписной" процедурой?

- Там разные варианты. Скажем, вводится на выбор или залог, или сбор подписей. И многие другие предложения. Все зависит от того, что из этого пакета в конечном итоге будет решено принять.

- Вы сказали недавно, что нерегистрация оппозиционных кандидатов - это "не желание власти, а желание нашего уважаемого кем-то Навального", действующего по принципу "чем хуже, тем лучше". Но из этой логики вытекает, что во власти, в том числе нашей в избирательной системе, окопалось очень много сторонников Навального.

- Ну, я не могу обобщать. Избирательные комиссии ведь у нас существуют от муниципального уровня до Центризбиркома. Может быть, может быть... Я не могу залезть людям в голову. Но если у них это в головах есть, то, возможно, они такие провокации устраивают... Ладно, сейчас он находится в местах уже более привычных для него. Когда человек не на свободе, предпочитаю камни в его огород не бросать.
Collapse )
а не их!, Мой

Непрогибаемые

Непрогибаемые
Российские власти и те, кто обслуживает их интересы, уже не стесняются прямо заявлять народу, что видеть и слышать его не желают. А особо настойчивых могут и за решетку упрятать.

Виктория Волошина Журналист
«Какие вопросы вы нам собираетесь задавать? Я не буду отвечать на ваши вопросы! Вы никто, понимаете? Мы вас считаем за говно», — отреагировал пресс-секретарь «Роснефти» Михаил Леонтьев на просьбу журналистов прокомментировать детали сотрудничества «Роснефти» и итальянского дизайнера, пошившего курточку, которая так к лицу Игорю Сечину.

«Не надо меня снимать. Я нахожусь на работе. И прежде чем меня снимать, вы должны спросить согласия на съемку. А вы мне мешаете работать», — сообщил журналистке независимого издания, не входящего в проверенный губернаторский пул, глава Кемеровской области Сергей Цивилев.
Collapse )
И вот уже СК стремглав возбуждает уголовное дело по факту воспрепятствования деятельности избирательных комиссий в Москве. Дескать, люди, которые пришли под их окна с плакатами «Я существую», оказывали таким образом страшное давление на членов избиркомов. И у тех от переживаний так дрожали руки, что они никак не могли вбить в базы данных правильные ФИО избирателей: все время какая-то Дарья Тимурович получалась.

Народ устал, но не уходит
Понятно, что и это уголовное дело, и штрафы тем, кого избили на митингах, и превентивные аресты Навального и членов его команды, и ночные обыски у оппозиционеров, и запущенные в соцсетях страшилки про то, как сотрудники Росгвардии продувают водометы, — все ради одного: чтобы люди не выходили на улицы. Чтобы испугались. Это на языке современных российских политиков называется «не прогибаться под давлением». Поразительная по нелепости фраза, если вдуматься.

Трудно представить себе парикмахера, который стрижет клиента под ноль, не прогибаясь под его просьбами всего лишь подровнять височки. Трудно представить себе продавца, который вместо полкило колбасы бросает на прилавок три гнилых банана, чтобы не прогибаться перед надоевшими посетителями.
Мне, правда, и пресс-секретаря госкомпании, который перманентно называет звонящих ему журналистов «говном», тоже трудно себе представить. Но ведь он же существует. Как и российская власть, которая ни говорить с народом не хочет, ни адекватно реагировать на уличные акции, раз за разом выбирая примитивную и опасную тактику давить всех, кто попытался хоть немного надавить на нее.
Нам бы, конечно, разойтись по-хорошему, раз диалога не получается, но вот вынуждены жить в одной стране, избегая и боясь друг друга.

Впрочем, навык цивилизованного общения с несогласными в нашем государстве всегда был в дефиците. Шестьдесят лет назад творец короткой «оттепели» Никита Хрущев заявил, что только сумасшедший человек может быть недовольным жизнью при социализме. Окружение тут же творчески развило мысль генсека. Уже в июне 1957-го генпрокурор СССР Руденко и председатель КГБ Серов обратились к руководству страны с запиской, где предложили проводить психиатрическую экспертизу «антисоветчиков».

Когда народ и власть начнут делить имущество?
Советские психиатры задачу быстро поняли. Для объяснения феномена диссидентства был изобретен термин «вялотекущая шизофрения». Эта такая форма шизофрении, объясняли они, которая не ослабляет интеллект и не влияет на внешнее поведение, но является причиной борьбы за переустройство советского общества.

«Наиболее часто идеи „борьбы за правду и справедливость“ формируются у личностей паранойяльной структуры, — писали два профессора из Института имени Сербского.
Характерной чертой сверхценных идей является убежденность в своей правоте, охваченность отстаиванием „попранных“ прав, значимость переживаний для личности больного. Судебное заседание они используют как трибуну для речей и обращений».

Понятно, что под такие критерии попадал любой человек, критикующий систему. Подозреваю, похожие записки и сегодня ложатся на стол главы государства. И пускать таких сумасшедших, «охваченных отстаиванием попранных прав», во власть никак нельзя: ни тушкой, ни чучелом.
Collapse )
а не их!, Мой

Польза «бесполезных» в том, что они дают нам возможность быть по-настоящему бескорыстными.

На пороге бытового фашизма
Мы остаемся людьми, пока способны о ком-то заботиться. А в мире, где действует правило «умри ты сегодня, а я — завтра», жить по-настоящему страшно.

Игорь Лунев Журналист
Одна из самых опасных мотиваций для медицинской и социальной реабилитации людей с инвалидностью звучит так: «Этот человек тоже может приносить обществу пользу». Проблема вся в том, что, как правило, слово «польза» здесь понимается в очень узком смысле: «Вот мы его реабилитируем, дадим ему различные вспомогательные средства, и он тоже сможет создавать материальные или интеллектуальные ценности, которые мы сможем потреблять».

Но среди людей с инвалидностью есть пациенты со столь тяжелыми нарушениями, что никакого «производства» от них ждать не приходиться в принципе. И вообще, если планируя те или иные меры поддержки нуждающихся, вот так делать акцент на «пользе», кто-то всегда окажется «за бортом» и совершенно «бесполезным».

Пока нами руководит вульгарный прагматизм, мы всегда стоим на пороге бытового фашизма. Понимаю, что слово «фашизм» затасканное, зато звучит громко. А о том, о чем я здесь веду речь, нельзя говорить вполголоса. Потому что даже «социал-дарвинизм» звучит куда скромнее и, увы, не вызывает у многих отрицательной реакции.

Но ведь вышеупомянутые разговоры о пользе можно услышать даже от родителей детей с инвалидностью. И новая инициатива Министерства здравоохранения, в результате которой законодательно закрепляется категория пациентов, у которых нет «реабилитационного потенциала» и для которых реабилитация не предусмотрена — это в итоге тоже о том, что помогать якобы нужно только тем, кто сможет что-то дать взамен.

«Люди с «психиатрией» хотят иногда чувствовать себя здоровыми»
В прошлом году сотрудники и волонтеры Санкт-Петербургской благотворительной общественной организации «Перспективы» по своей личной инициативе занимались похоронами молодого человека, которого они сопровождали еще в детском доме-интернате, и который по достижению совершеннолетия переехал в психоневрологический интернат для взрослых. Этот человек был слепым, не мог самостоятельно передвигаться, к восемнадцати годам весил меньше двадцати килограммов — у него были хронические заболевания, которые мешали ему усваивать нормально пищу и расти. Говорить он тоже был не в состоянии.

Все, что он мог — это мимикой, голосом или неловкими движениями тела как-то выразить свои эмоции. И на теплое к нему отношение он реагировал — поворачивал голову на голос, улыбался. Но он никогда не смог бы выполнять хоть какую-то работу, что-то производить. До новых правил молодой человек не дожил — не то попал бы в число не имеющих реабилитационного потенциала. Но у тех, кто о молодом человеке заботился, были с ним близкие личные отношения. И это, пожалуй, единственная реальная польза, которую он принес за свою жизнь.

Но именно без такой вот пользы наш мир перестает быть миром людей. Без нее происходит массовое расчеловечивание. Мы, люди, пока способны не только заботиться, но и считать членами нашего общества самых немощных представителей вида homosapiens, в том числе и тех, кто практически не в состоянии нам ничего дать.

Польза «бесполезных» в том, что они дают нам возможность быть по-настоящему бескорыстными. А если для нас такой возможности не будет, то исчезнет и желание, и тогда мы вернемся к «закону джунглей». Полагаю, немногие из нас, людей цивилизованных, хотят по этому кодексу жить — так что для заботы о самых слабых есть и вполне прагматические соображения: страшно жить в мире, где действует правило «умри ты сегодня, а я умру завтра».

Частной жизни здесь не место
Так что, если кому-то в этой ситуации все же нужны прагматические объяснения, то можно говорить и о пользе, которую приносят самые «бесполезные». А также о том, что вот этим «бесполезным» может оказаться любой условно здоровый и благополучный — в результате травмы, болезни. И какого бы отношения к себе хотел человек? Кому понравится мысль, что его, беспомощного, могут просто оставить доживать в изолированном от благополучных людей казенном учреждении, где у него не будет даже собственного нижнего белья? Или — при более удачном стечении обстоятельств — он останется дома на попечении близких, но в средствах реабилитации ему откажут?

Наше нынешнее государство позиционирует себя как социальное. И попытка ввести новые правила для людей с инвалидностью, согласно которым некоторым пациентам вообще не нужны никакие реабилитационные мероприятия — это попытка сегрегации тех, кого, по сути, объявят бесполезным. Среди них, кстати, окажутся далеко не только те, чьи ситуации схожи с вышеописанной ситуацией человека, умершего в ПНИ, но и множество детей и взрослых, способных на куда более сложную коммуникацию — особенно, если проводить с ними специальные занятия и обеспечивать их нужными средствами.
Collapse )