November 14th, 2019

а не их!, Мой

Властям необходимо прикармливать армейскую верхушку

13 ноября 2019 г.
Вернер Й. Марти | Neue Zürcher Zeitung
Почему армия Боливии так быстро отвернулась от президента, но этого не происходит в Венесуэле?
"Из-за обмана на выборах армия Боливии отказалась от президента Эво Моралеса. Почему это не происходит в случае с Николасом Мадуро в Венесуэле?", - задается вопросом журналист швейцарского издания Neue Zürcher Zeitung Вернер Й. Марти.
Collapse )
а не их!, Мой

Народу наскучил патриарх

Carnegie Moscow Center (Россия): Свержение от успехов. Почему Боливия Моралеса не похожа на Венесуэлу Мадуро
14.11.2019101377
Лев Масиель Санчес
Трудности Боливии

Шаблонная реакция соседей и равнодушие мировых держав к событиям в Боливии очень показательны. Эта страна во многом остается терра инкогнита для остального мира. По размеру Боливия больше Турции, но население там всего 11 млн человек, а горы и отсутствие выхода к морю изолируют ее даже от ближайших соседей. Еще пару лет назад самолеты из Боливии летали только в три-четыре соседних страны и в Испанию, сейчас добавились США и еще несколько латиноамериканских государств. Почти никто из моих латиноамериканских знакомых, летающих по делам по всему Западному полушарию, там не бывал. Расположенная глубоко внутри континента, Боливия оказывается на задворках интересов даже для соседних Бразилии, Аргентины или Чили.

Страна состоит из двух непохожих друг на друга частей. Юго-запад (пять департаментов со столицей Ла-Пасом и городом-спутником Эль-Альто) — это горный регион (средняя высота 3500-4000 м) с самым высоким миллионным городом мира (Эль-Альто, дословно «Верхний») и его аэропортом, находящимся на высоте 4100 м, то есть на 500 м выше Тибета. Основной доход здесь — металлы (треть экономики страны). Население очень бедное и традиционное, в сельской местности почти целиком индейское (аймара и кечуа). В целом индейцы составляют 60% населения Боливии — самый высокий показатель в мире.
.....
Кока, вопреки расхожим представлениям, не играет в экономике Боливии большой роли. Как и в Перу, ее выращивают здесь легально и идет она на разные традиционные цели. Эво Моралес начал путь в политике, руководя бригадой по сбору коки. Но, несмотря на то что Боливия занимает второе место в мире по производству коки (50 тысяч тонн в год), уступая только Перу (60 тысяч), там нет такой масштабной, связанной с наркомафией преступности, которая залила кровью Колумбию, Мексику, Сальвадор. Боливия остается одной из самых безопасных стран континента.
Тяжелая география, бедное традиционное население, плохо связанные и антагонистичные регионы — все это делало Боливию одним из самых отсталых государств на континенте. Из эпохи диктатур 1970-х годов, столь типичных для Латинской Америки, страна вышла в состоянии глубокого экономического кризиса, который в 1980-е был смягчен неолиберальными реформами, но потом усугублен их продолжением в конце 1990-х.

Особенно болезненными стали приватизация и борьба с выращиванием коки. В начале 2000-х правительство пыталось лавировать между давлением иностранного капитала и уступками протестующим, но в конце концов ушло в отставку. Президентом тогда был тот самый Карлос Меса, который теперь стал главным оппонентом Моралеса на выборах.

Достижения Моралеса
В 2006 году президентом Боливии избрали Эво Моралеса, который вместе с левым Движением за социализм начал радикальные реформы. Нефть и газ национализировали, но бывшие владельцы месторождений остались управлять ими на новых условиях. Под частичный или полный контроль государства перешли и многие другие секторы экономики. При этом никакого экономического коллапса не случилось: начиная с 2006 года ВВП Боливии растет по 4-8% в год.

В отличие от многих других стран Латинской Америки активная социальная политика правительства Моралеса не позволила быстрому экономическому росту привести к резкому расслоению населения. В 2002 году в Боливии за чертой бедности жило 63% населения, в 2018-м — всего 35%. Коэффициент имущественного неравенства Джини снизился за эти годы с 0,60 до 0,47. Индейцы наконец получили реальные права и признание собственных традиций и языков (их 36) со стороны государства — по Конституции 2009 года страна стала называться «Плюринациональным государством Боливия».
Collapse )
Однако позиция военных и полиции не была бы столь активной без масcового народного недовольства, главной причиной которого был авторитаризм Моралеса — он просто ни за что не хотел отдавать власть. Новая Конституция 2009 года обнулила его первый срок, и он избрался на два последующих пятилетних, то есть должен был остаться у власти до начала 2020 года.

Казалось бы, у популярного президента были все возможности подыскать надежного преемника, но вместо этого в 2016 году он затеял референдум о возможности переизбрания после 2020 года, который проиграл. Тогда Моралес добился от Верховного суда закона, по которому все выборные должности в Боливии не имеют ценза переизбраний.

Все это вызвало волну возмущения. В 2018 году в беседах с десятком боливийцев разного социального статуса я слышал схожее: до 2014 года все было более-менее или даже очень хорошо, но потом президенту следовало уйти, а он остался, попрал нашу волю, высказанную на референдуме, и все начало катиться вниз.

Разговоры о скатывании вниз не очень подтверждаются статистикой, но народное восприятие оказалось важнее. Самые разные силы стали выступать против засидевшегося президента. Нелегитимность (прикрытая законностью) его выдвижения на четвертый срок была очевидна всем. И вот тут карикатурная и беззастенчивая попытка подтасовать итоги первого тура — особенно при существенных шансах выиграть второй — стала последней каплей.

Демократия оказалась для боливийцев важнее экономики. Надеюсь, что им не придется пожалеть о таком выборе.
Collapse )
а не их!, Мой

"Пошлый опыт - ум глупцов" (c) Некрасов

Убийство и пошляки
Расчленение доцентом СПбГУ бывшей коллеги вызвало у публики такую реакцию, что становится невыносимо стыдно.

Русский человек в любой трагедии ищет социальные причины, должные выводить на виновных.

Дмитрий Губин
Блогер, журналист, теле- и радиоведущий, писатель
Кровавая драма, разыгравшаяся на квартире доцента петербургского университета Соколова, стала в России главной новостью выходных, оттеснив тридцатилетие падения Берлинской стены. Можно понять. Обычно историки, кавалеры ордена Почетного легиона, влюбленные в предмет своих исследований до участия в исторических реконструкциях, довольно редко убивают, расчленяют и топят по частям своих бывших аспиранток.

Впрочем… Не так давно, в 2017-м, датский изобретатель Петер Мадсен на борту собственной подводной лодки тоже убил, расчленил и выбросил в море молодую шведскую журналистку.

«Я в шоке», — писали многие и тогда, и сейчас. И это самое точное, что можно написать.

Но дальше — по крайней мере в России — начинается такое, что впору выть.

Соколов, как все уже, наверное, знают, — не просто историк: он член Российского военно-исторического общества, возглавляемого министром Мединским, то есть однозначно провластного. «Между прочим, большой путинский патриот», — чуть не первым откликнулся в Twitter на новость о Соколове Тот-Кого-Даже-Путин-Не-Называет-Вслух (а раз Путин не называет, то и я не буду). Угу. Поняли. Патриоты — кандидаты в убийцы.

Дальше — больше, только уже с другой стороны. Военно-историческое общество удаляет информацию о доценте со своих страниц, а советница председателя заявляет, что никогда о Соколове не слышала. Ага. Патриоты, понятно, не какают. Параллельно начинается сбор подписей за отставку руководства петербургского университета, которому сообщали о странностях Соколова в поведении с женщинами, но оно не реагировало. Потому что руководство университета — пропутинское, своих выгораживало!.. Какой же, господи, стыд все это читать…

Я сейчас не о том, что все это пошлость чудовищная (в духе советской школы с сочинениями типа «Раскольников убил старушку, потому что царский режим его до этого довел», написанными исключительно затем, что ясно: учитель за «царский режим» двойку не влепит). И даже не о том, что русский мир стал окончательно бинарен: ты либо за Путина, либо против него. Я как раз эту бинарность не нахожу неизлечимой болезнью: кончится Путин — многообразие вернется, как после падения берлинских стен и советских союзов в одну секунду из ничего возникло удивительное разнообразие мнений, товаров, укладов.

Я о куда более тяжелой болезни общества — неважно, с какой стороны от Путина лежащего. Русский человек постоянно, по схеме самого вульгарного марксизма, ищет в любой трагедии социальные причины, должные выводить на виновных. Он уверен, что виновные всегда существуют и что их необходимо наказать, а для пресечения бед следует нечто в государственном устройстве подрегулировать. Например, запретить исторические реконструкции или заставить всю профессуру обследоваться у психиатра. Даже если (хотя боже упаси) в России на детсад упадет метеорит — тут же виноват будет либо Путин, который развалил науку и космос в пользу церквей и друзей, либо Чубайс, который развалил вообще всю страну в пользу вашингтонского обкома.

Но трагедия убитой молодой женщины и пожилого убийцы, у которого, похоже, теперь мало шансов выйти на свободу живым, — она вообще о другом. Она о темном, страшном, мутном, живущем в нас. Об убийственной любви, переходящей в убивающую ярость. О безумии. О черном дне мозга, которое порой выходит на поверхность — как по океану пробегает цунами. Это все об ужасе и (нередко) тщете человеческого существования. Какой там, к черту, Путин! Там рядом не стояла вся Россия. Никакими законами там ничего не подкрутишь, не подвинтишь. «И всюду страсти роковые, и от судеб защиты нет». Чтобы рассказать об этом, Пушкин писал поэмы, Шекспир — пьесы, Достоевский — романы.

Господи, да заткнитесь вы все!.. Тут даже Невзоров со своей репликой, что выбрасывать трупы в Мойку является дурным тоном, ибо для таких вещей в Петербурге существует Обводный канал, — в сто раз уместнее: это слова шекспировского шута, пришедшего на место трагедии.

А вот про «довели страну» — невыносимо слушать.
Collapse )