February 8th, 2020

а не их!, Мой

(no subject)

Обнародованы данные о «токсичных» проблемах российской науки
Китайские ученые в прошлом году подали в 38 раз больше патентных заявок, чем наши

вчера в 17:13, просмотров: 2682
7 февраля — День российской науки, которая давно уже не может похвастаться достижениями. К этой дате Счетная палата обнародовала отчет об исследовании основных причин, сдерживающих научное развитие. В их ряду называется токсичность использования бюджетных средств и низкий престиж профессии ученого.

Обнародованы данные о «токсичных» проблемах российской науки

Россия отстает от ведущих стран мира по удельному весу затрат на науку. У нас на эти цели идет 1,1% ВВП. Если будут достигнуты показатели нацпроекта «Наука», к 2024 году мы будем тратить на науку 1,2%.

Это очень мало по сравнению с Израилем, например, где в науку идет 4,25% ВВП.

Южная Корея тратит 4,24%, Швейцария 3,37%, Швеция 3,25%, Тайвань 3,16%, США 2,74% ВВП. Китай — 2,12%. Россия в этом рейтинге всего лишь на 34-м месте.


Однако по абсолютному количеству исследователей мы в числе мировых лидеров. У нас в стране 428,9 тыс. исследователей. Больше только в Китае, США и Японии.

Большое количество наших ученых, вместе с тем, не переходит в их качество. По объему публикаций в наиболее читаемых и цитируемых научных журналах Россия не входит в топ-20 ведущих стран. Статьи наших ученых публикуют по большей части журналы низкой категории, которым не особо доверяют в научном мире, мало читают и редко цитируют.

Специфика нашей науки в том, что она развивается главным образом на средства из госбюджета. В других странах не так. Там в науку вкладывается бизнес. Госбюджет дает гораздо меньше средств, чем частные предприниматели. Доля государственного финансирования науки в Японии — 15%, США — 25,1%, Германии — 28,5%, Китае — 20%.

В России — наоборот. Наука получает 66,2% всех своих денег из госбюджета. Отечественные предприниматели дают 30%, и еще 3–4% приходит от иностранцев.

Несмотря на то что нашему бизнесу нужны научные разработки, предприниматели не хотят их заказывать у отечественных вузов и академических институтов. Причина — «неспособность научно-исследовательских институций представлять результат разработок не только в форме технического описания или прототипа, но и в виде прошедшего испытания промышленного образца с доказанной эффективностью, готового к запуску в серийное производство».

Плоды интеллектуального труда исследователей не воплощаются в материальные объекты и работающие технологии, приносящие прибыль. Это самое трудное для наших ученых. Они могут изобрести что-то новое. А дальше дело у них не идет.

Ученые куда только не тычутся со своими изобретениями. Но получить деньги на доведение идей до ума, как правило, удается не тем, кто действительно придумал что-то прорывное, а тем, кто оказался ближе к распределителю бюджетных средств.

Из бюджета деньги «на науку» получают несколько государственных структур. Дальше они их распределяют в виде субсидий и грантов между научными центрами, вузами, коллективами и проектами.

В 2019 году больше всего бюджетных денег получило и, соответственно, распределило Минобрнауки — 172,0 млрд руб.

Российскому фонду фундаментальных исследований (РФФИ) досталось 22,2 млрд руб.

НИЦ «Курчатовский институт» — 18,6 млрд рублей.

Российской академии наук — 4,1 млрд руб.

И еще 199,2 млрд получили всякие «ненаучные» федеральные министерства и ведомства (Минспорта, Минтранспорта и пр.) на НИОКР конкретно в своей отрасли.

К сожалению, «ненаучные» ведомства часто относятся к своим НИОКРам как к кормушке. Заказывают мутным исполнителям исследования, которые не имеют ни научной, ни прикладной ценности, а деньги распиливают.

Минобрнауки, РФФИ и РАН такого себе, конечно, не позволяют. Но с ними другая проблема. Их решения — кому и какую дать субсидию или грант — далеко не всегда объективны.

При выборе получателя они должны опираться на мнения экспертов. Но система независимой научной экспертизы в стране не выстроена, и экспертами часто выступают люди ангажированные либо не имеющие нужной узкой специализации. Субсидии и гранты в результате попадают не туда, где могли бы принести максимум пользы для развития науки.

Токсичность получения государственного финансирования выражается в нескольких аспектах, отмечают аудиторы. С одной стороны, токсичность использования бюджетных средств, особенно в рамках финансирования государственного оборонного заказа, связана с их распределением на исследования и разработки неактуальной тематики, а также среди ограниченного числа научно-исследовательских учреждений, в том числе вузов, не работающих и не имеющих стимулов работать на конкурентном рынке.

С другой стороны, она связана с избыточными требованиями к отчетности, в том числе бумажной, и процедурами контроля за результатами расходования средств.

Российскому ученому, который искренне намерился посвятить жизнь науке, трудно добиться результатов не только из-за вот этой токсичности госфинансирования, но и из-за собственной низкой зарплаты, не позволяющей обеспечивать достаточный уровень жизни.

По данным Счетной палаты, «уровень заработной платы профессорско-преподавательского состава, занятого НИОКР, в 2018 году в Германии и Чехии превышает соответствующий российский показатель в 3,3 и 1,4 раза соответственно».

Поэтому ученые стремятся уехать туда, где им больше платят. И где их уважают за то, что они ученые. Ведь в России престиж научных профессий очень низкий. Молодежь не хочет идти в науку. «По данным Росстата, в 2017 году удельный вес выпускников вузов, связавших профессиональную карьеру с наукой, не превышал 1%, а с учетом занимаемых ими исследовательских должностей еще меньше — 0,7%».

Молодые люди стремятся сейчас стать чиновниками. А науку развивают по большей части «старые кони, которые борозды не испортят».

Об этих «неиспорченных бороздах» убедительно говорят сведения о патентных заявках. От стран-лидеров Россия отстает на порядок: американские ученые в прошлом году подали в 16 раз больше заявок на регистрацию патентов на изобретения, чем российские. Китайские ученые — в 38 раз больше.

«Несмотря на значительное внимание государства к развитию науки, в том числе ее финансированию, результативность исследовательской деятельности остается невысокой», — констатирует Счетная палата.

И это закономерно. Ведь ученые — такие же люди, как все. На голом энтузиазме они могут хорошо работать два-три года. Потом энтузиазм истощается. Нужны другие стимулы — деньги, признание, авторитет.

Ну или кто-то должен постоянно стоять с ними рядом и держать пистолет у виска, как в прежние времена. Тогда они тоже будут хорошо работать.

Но этот вариант не хочется даже рассматривать. Тем более сегодня — в День российской науки.
Collapse )
а не их!, Мой

Скрепы да не те?!

Le Figaro (Франция): разрушение ценностей порождает пустое общество
08.02.20205595
Поль Сюжи (Paul Sugy)
«Фигаро»: Кто такие «дети деконструкции», и как школа мысли, которая была основана французскими, а затем американскими интеллектуалами 1960-х годов, может повлечь за собой конкретные последствия для жизни поколения?

Поль Мелен*: «Дети деконструкции» — это мы, поколение, которое появилось в 1990-х годах и продолжает развиваться сейчас. Само понятие «дети» создает почти родственную связь со школой мысли деконструкции. Сознательно или нет, постмодернистская философия 1960-х годов воплощает в себе очевидную интеллектуальную родственную связь в жизни нашего поколения.

Хотя от этого течения нас отделяет почти 60 лет, оно сохраняет присутствие везде, в том числе в самых интимных сферах жизни западной молодежи. Отношения к другим через призму индивидуализма, стремление к эгоистическому счастью, неприятие всего, что может быть символом уважения и авторитета — все эти факторы представляют собой признаки влияния деконструкции в XXI веке.
Collapse )
Именно в этом проявляется использование деконструкции современным капитализмом. Поставленная цель не изменилась: создать человека, который свободен в том, чтобы потреблять все больше и больше, не задумываясь об этике или нравственности.

— Вы также поднимаете вопрос раскола между поколениями. Он стал сильнее? Как вы его измеряете? Это прискорбный факт?

— Разрыв между поколениями — это очень важный вопрос в нашей книге, который всерьез беспокоит меня. Разумеется, это явление возникло не сегодня, но сейчас оно проявляется особенно остро. Деконструкция разрушила традиционные фигуры (школа, церковь, государство…) и представила устаревшими все модели, которые отсылают нас к прошлому. Устаревание прошлых поколений материализуется в стремлении общества изолировать (дома престарелых, программы Почты по наблюдению за нашими родителями) и принизить их (молодящиеся СМИ, высмеивание старости и болезни…).
Разумеется, это прискорбно. Нельзя выстраивать общество на презрении к прошлому. Гений нашей цивилизации отчасти опирается на заложенные предками основы. Презрение к ним означает формирование ничтожного общества, пустой цивилизации.

— С распространением социальных сетей у нас обострилось соперничество, которое теперь повсюду приобретает избыточные формы?

— Социальные сети не являются причиной вышеупомянутых бед. Они — полумера, каждодневный препарат потерявшего ориентиры общества. Кроме того, они представляют собой инструмент, который был разработан в колыбели капитализма: крупнейших американских университетах.
То есть, все это не случайно, поскольку эти университеты являются клубком настоящей свободной конкуренции. Нет ничего удивительного, что они продвигают соперничество и индивидуализм. Их сила в том, что они стали частью тесно связанного с новым образом жизни стремления выделиться. Разве человек, который окружен любовью близких и наслаждается красотой жизни, будет соперничать с кем-то в «Инстаграме», где выставляется напоказ искусственное существование? Нет. Социальные сети пользуются несчастьями современной эпохи, чтобы получить влияние и возможности для надзора, которые вызывают беспокойство у ряда суверенных государств.

— Мы разучились путешествовать?

— Именно так. Это напрямую связано с переплетением деконструкции и глобализации. Путешествие всегда было связано с культурным обогащением, обменом и неопределенностью. Сегодня после двух-трех часов перелета рейсом эконом-класса вы попадаете в другой глобализованный мегаполис, который мало чем отличается от того, где вы были.

Униформизация культуры и способов путешествия видна любому, кто ездит по большим западным странам. Кругом одни и те же улицы и вывески, прикованные к экранам смартфонов лица, ночевки в одинаковых гостиницах. Многие выступают за многообразие во Франции, но при этом являются сторонниками однообразия мира… Лично я вижу больше красоты в мире, который богат разнообразием культур, чем в навязанном глобализацией однообразии.

— Понятно, но все, что вы сейчас говорите, весьма далеко от риторики студенческого союза, активистом которого вы были во время учебы!

— Поверьте мне, я не согласен со многими аспектами риторики союза. Они вызывали у меня сомнения еще в те времена, когда я там состоял… Я вступил туда, чтобы защищать мои идеалы: бесплатное образование, свободу мысли, терпимость и прочее. Я встретил там несколько прекрасных людей, но в то же время увидел настоящую адскую вертикальную машину, которая давила любое инакомыслие. Я был свидетелям гибели столкновения идей в высшем образовании. Деконструкция стала играть там все большую роль. Дошло до того, что меня задвинули в сторону инстанции, которые защищали гендерную теорию и «деколонизацию» в ущерб всеобщему равенству возможностей и доступу к культуре. В этот момент я решил уйти, и я не жалею, что не вхожу в число тех, кто вводят цензуру на конференциях в университетах.

— Что касается упомянутых вами «сумерек ценностей», за что еще может уцепиться ваше поколение, чтобы спокойно смотреть в будущее?

В условиях сумерек ценностей необходимо срочно начать восстановление на прочных основах, и мне кажется, что в ядре идентичности Франции заложены мощные творческие силы. Франция и весь Запад сталкиваются с колоссальными проблемами, и поэтому нужно сохранить надежду, а также превратить надежду в проекты.

Молодое поколение должно направить все силы и творческий гений на защиту своей среды. Прежде всего, конечно, окружающей среды: речь идет о глубоких преобразованиях во Франции, которые должны сделать ее в будущем защитницей планеты. Кроме того, эта среда включает в себя культуру и наследие, поскольку защита планеты подразумевает сохранение культуры, знаний и территории. Защита планеты не означает отказ от науки. Как раз наоборот, людские надежды опираются на способность к открытиям, на Земле и в космосе с его новыми горизонтами. Чтобы спокойно смотреть в будущее, молодому поколению нужно продемонстрировать независимость в своих решениях и отказаться от общества пустоты. Оно должно вести реконструкцию с опорой на историю. Раз прошлые десятилетия был периодом деконструкции, надежда на будущее заключается в пробуждении французского гения на службе Земли, культуры и науки.

* Поль Мелен (Paul Melun), стратегический консультант
Collapse )