February 18th, 2021

а не их!, Мой

Кем были по национальности Хмельницкий, Петр I и Владимир Креститель.

Известные с младшей школы князья, вроде Владимира Крестителя и Ярослава Мудрого, — реальные исторические деятели. А Киев действительно был одним из самых заметных поселений в регионе. Но все это было слишком примитивным и быстротечным, чтобы можно было говорить про какую-то общую идентичность у жителей этого еще очень условного государства.

От тех времен, которые потом назовут периодом расцвета Киевской Руси, не осталось письменных источников. Поэтому мы ничего не знаем о том, кем считали себя даже Вещий Олег или Владимир Красно Солнышко, не говоря уже о более широких слоях населения. Но сам факт отсутствия письменного наследия подсказывает, что это были люди, не особенно склонные к рефлексии, а степень сложности их государственных институтов оставалась очень низкой.

Общую идентичность для жителей Киевской Руси придумают только в XII веке, когда будут составлять самый ранний из сохранившихся письменных источников о той эпохе — Повесть временных лет. К тому времени на землях расселения восточных славян сформируется десяток феодальных княжеств, связанных между собой православной верой и восточнославянскими диалектами. Силу этих связей не нужно переоценивать: похожая общность — через католичество и романские диалекты — существовала тогда, например, между Португалией, Нормандией и Венецией.

Концепция Киевской Руси и общего прошлого неслучайно понадобилась авторам летописи и их светским патронам. Во-первых, это был хороший аргумент в пользу того, что восточнославянские княжества должны вместе бороться с набегами кочевников. Но еще важнее то, что летопись о Киевской Руси писали в Киеве. То есть авторы летописи таким образом ненавязчиво сообщали остальным, что они тут главные. Почему? Потому что так было всегда.

Дальше традиция закрепилась и продолжила жить своей жизнью даже после упадка и маргинализации Киева. Как атрибут престижа, влияния и особой легитимности Русь в свои титулы охотно вписывали и галицко-волынские князья на юго-западе, и московские цари на северо-востоке, и просто удельные восточнославянские феодалы внутри Великого княжества Литовского.

Православные одни и другие
Каждый правитель понимал Русь так, как ему было удобно, так что концепция не особенно помогала сближению княжеств. Тем более что в XIII веке в землях восточных славян появляется линия раздела, которая сохранится на много веков вперед. Восток завоевали монголы, Запад и Юг — литовцы.

В обоих случаях завоеватели были менее развитыми обществами и предоставляли завоеванным немалую автономию, а со временем и вовсе стали ассимилироваться в восточнославянские элиты. Литовцы — пораньше, татары — попозже. Но само разделение восточных славян оказалось настолько глубоким, что его веками не могли преодолеть ни конфессиональная, ни языковая близость.

Когда в XVI веке православные восточнославянские армии Литвы и Московии начинают регулярно воевать друг с другом, ни одной из сторон не приходит в голову, что с той стороны — свои. При этом обе правящие элиты не просто знают про концепцию Руси, но и позиционируют себя как ее прямых наследников.
Просто Русь для них — это про феодальный сюзеренитет, а не про этническую или культурную близость.
В восприятии Ивана Грозного статус великого князя всея Руси давал ему одинаковое право и на православно-славянский Киев, и на мусульманско-татарскую Казань, потому что и то и другое, по его мнению, когда-то было частью Руси.

Похожим образом восточнославянских феодалов на землях будущей Украины не волновало, что после Люблинской унии 1569 года их передали от Великого княжества Литовского в Польское королевство. И литовским великим князем, и польским королем на тот момент был один и тот же человек, Сигизмунд II Август, а значит, с феодальной точки зрения для них ничего не изменилось — сюзерен остался тот же.

Представления о какой-то близости населения по обе стороны посполито-московской границы отсутствовали даже в начале XVII века в Смутное время. Чтобы никого не обижать и не портить миф про православное единство, в России события этого периода принято называть исключительно польской интервенцией, но понятно, что значительную часть войск Речи Посполитой тогда составляли ее православные подданные с восточных земель.

Однако религиозная общность не мешала восточнославянским сторонам воевать между собой точно так же, как не мешала католическим Испании и Франции. Освобождавшие Москву ополченцы Минина и Пожарского не считали православные войска Речи Посполитой за своих, а те, в свою очередь, не переживали, когда грабили православные поселения Московии.

Пропасть между восточными славянами Речи Посполитой и Московии тогда казалась настолько очевидной, что православных из Литвы и Польши, переходивших на службу царю Михаилу Романову, заставляли заново креститься вопреки базовым христианским канонам.

Киевское окно
Концепция, что православные восточные славяне Речи Посполитой и Московии — это один народ, формируется только к середине XVII века. И если коротко описать ее появление в вульгарных анахроничных терминах, то ее придумывают на Украине, чтобы было проще пробиться на высокие посты в Москве.

К XVII веку польская элита начинает превращать Речь Посполитую из рыхлого феодального конгломерата, где каждый удельный правитель руководит так, как захочется, во что-то напоминающее государство. Польская шляхта все больше интересуется экспортом зерна в Западную Европу, поэтому пытается навести какой-то порядок на обширных угодьях будущей Украины. Населяющие этот посполитый фронтир казаки отвечают восстаниями, крупнейшее из них придется на середину века — во главе с Богданом Хмельницким.

Параллельно королевскую власть в Варшаве все больше беспокоит разнобой в религиозных лояльностях подданных. На рубеже XVI-XVII веков объявлена Брестская уния, по которой православные Речи Посполитой должны перейти в католичество и признать главенство римского папы при сохранении православных обрядов. Значительную часть православного духовенства такой вариант не устраивает, и они ищут другие способы сохранить привилегии. Единство с православной Московией становится самым надежным из них.

Дальше начинается проникновение идей и людей из Киева в московское духовенство. Киево-Могилянская коллегия становится окном в большой мир для провинциальной и склонной к самоизоляции Московии. Выходцы из Киева привозят в Москву новые, более точные переводы религиозных текстов, приближая церковный раскол патриарха Никона. Они же готовят почву для того, что позднее назовут «воссоединением России и Украины» на Переяславской раде 1654 года.

В переписке Богдана Хмельницкого и Алексея Михайловича видно, как стремительно обстоятельства заставляют их внедрять новые концепции близости. Еще в конце 1640-х годов, в начале антипольского восстания гетман обращается к московскому царю за помощью как просто к единоверцу, а себя в феодальном стиле называет правителем Руси, без дополнительных уточнений и не задумываясь, что у царя в Москве тоже может быть Русь.

Но всего через несколько лет, в 1653 году, накануне Переяславской рады Хмельницкий ищет новые аргументы и пишет уже не о Московии, а о Великой Руси, где царствует Алексей Михайлович, и Руси Малой, где восставшие казаки не отказались бы от царской поддержки. Москва их поддержит и присоединит будущую левобережную Украину, начав, таким образом, свой долгий путь на Запад не только в географическом, но и в культурном смысле.

Образованные выходцы из Киева займут ведущие места в московской элите. Они создадут Славяно-греко-латинскую академию, первое высшее учебное заведение в России. Они будут наставниками детей царя Алексея Михайловича, которые потом откроют окно в Европу. Они же придумают для российских правителей тот самый титул с популярным до сих пор триединством Великой, Малой и Белой Руси.

Логику их поведения не сложно понять. Брестская уния не оставила им места в Речи Посполитой. Получив образование в более европеизированном Киеве, они имели все шансы занять лучшие места в элите периферийной Москвы, ставшей после Переяславской рады их новой столицей. Нужно было только убедить московских правителей, что они — свои. Имперские амбиции Кремля упростили задачу.

Мазепа и отечество
Понятно, что места на вершине новой имперской власти хватит не всем. Кто-то останется на землях будущей Украины и будет руководствоваться совсем другой логикой. Привыкшие за XVII век к немалой самостоятельности, казачьи элиты будут упирать на свои особые права и статус, вытекающие из Переяславской рады, когда имперская власть начнет унификаторское наступление на их привилегии в начале XVIII века, после поражения Мазепы в конфликте с Петром I.
Сам конфликт гетмана и тогда еще царя тоже окажется чрезвычайно продуктивным для общественной мысли с обеих сторон. Продолжающиеся до сих пор споры о том, предательство это было или нет, заставят и тех и других напряженно думать о новой, нефеодальной иерархии лояльностей. Такой иерархии, где сюзерену можно изменить и это будет даже правильно, потому что гораздо важнее сохранить верность интересам отечества.

Мало того, в ответ на такую интерпретацию действий Мазепы его сторонниками имперской власти во главе с Петром I придется задуматься о том, что они сами считают отечеством. И если Мазепа — предатель, то получается, что отечество должно быть одно, всероссийское — и у московитов, и у казаков гетманата.

Конечно, все эти концепции, кто с кем един, а с кем различен, еще долго останутся уделом узкого круга образованной элиты. И даже там они часто использовались инструментально, в зависимости от обстоятельств и далеко не всегда отражали реальные представления людей о самих себе. Наконец, в любом случае сословная и местная идентичности имели для них куда большее значение, чем умозрительные рассуждения о близости народов.

Собственно, в этом и есть центральная мысль книги Плохия. На протяжении своей истории восточные славяне генерировали самые разные идентичности и национальные проекты. И этот процесс не обязательно должен был привести именно к нынешнему положению вещей, когда существование белорусской, украинской и русской нации сочетается с популярным представлением об их особой близости.

Многовековая ситуация, когда православные Московии и Речи Посполитой не видели между собой почти ничего общего, могла стать основанием для формирования двух далеких друг от друга восточнославянских наций. Или, наоборот, интеграция бывших посполитых земель в Российскую империю могла пойти быстрее и успешнее, превратив их особенности не в национальные, а в региональные. Поэтому странно сегодня считать «единственно верными» или «справедливыми» национальные концепции, которые когда-то возникли как способ решить какую-то конкретную, практическую проблему.

Оригинал публикации: Кем были по национальности Хмельницкий, Петр I и Владимир Креститель. О книге «Происхождение славянских наций»
а не их!, Мой

Лев Гумилев, Путин и обвал экономики РФ агрессивными пассионариями

Asharq Al-Awsat (Саудовская Аравия): кто любимый философ Путина?
18.02.2021186579
Мушари аз-Зайиди (مشاري الذايدي)
Александр Назаров написал интересную статью, опубликованную веб-сайтом российского информационного агентства. Она посвящена российской стратегической мысли в настоящий период и тому, как власть видит нависшие над миром политические угрозы.

Недавно президент России Владимир Путин отметил, что верит в теорию пассионарности выдающегося русского историка Льва Гумилева, и политологу Александру Назарову удалось раскрыть ее содержание.

Вкратце суть пассионарности, восхищающей президента Путина, можно обозначить следующим образом: это способность отдавать приоритет общественным, а не личным целям в процессе формирования нации и удержания власти.

По мнению Путина, Россия находится на стадии подъема, в отличие от многих быстро стареющих стран Запада, оказавшихся на грани разрушения и исчезновения из-за потери этого жизненно важного элемента.

Как утверждал Лев Гумилев, рождение или гибель этносов зависит от пассионарности. Пассионарии — люди с повышенной энергетикой и жизнеспособностью и готовые жертвовать собой ради того, во что верят (необязательно в религиозном смысле).

Есть несколько этапов в жизни наций, включая развитие, достижение пика и угасание. И дух пассионарности, жизнеспособность определяется этносом, а не государством (согласно этой теории, этнос рассматривается отдельно от государства), в чем и заключается секрет выживания или исчезновения этноса.

На стадии «угасания» этноса частное доминирует над общественным, и ключевыми ценностями в обществе становятся потребление и удовольствие. Это этап «хлеба и зрелищ» и исключительного гедонизма.

С точки зрения России, в этом и состоит секрет слабости и неустойчивости западного мира в целом, и европейского общества, в частности. По этой же причине угасающий западный мир становится легкой добычей для элементов и групп, умеющих жертвовать собой ради общей цели.
Когда ситуация индивидуального насыщения за счет общественного благосостояния достигнет пика, никому не придет в голову тратить жизнь на принципы. В таких обществах граждане не хотят воевать, защищая родину.

Запад как цивилизация в историческом смысле слова доживает последние дни, находясь на последнем этапе развития, согласно теории Гумилева. Если смотреть через эту призму, мы сталкиваемся с демографической катастрофой в западных странах, где все, «как пылесос», поглощают молодые мигранты из других регионов и других культур.

Вы можете соглашаться или не соглашателя с этой теорией, вкратце представленной в публикации Назарова, но нельзя не признать некоторую ее обоснованность, особенно учитывая нынешнюю слабость европейской воли по сравнению, например, с Россией и Китаем. Кроме того, мы не можем игнорировать положения данной теории хотя бы потому, что президент Путин убежден в ее справедливости.

Вы поражены?
Подождите, Назаров (пропагандист теории Гумилева) считает, что в условиях нынешней миграции через одно-два поколения европейские города превратятся в столицы исламистских групп, и кто знает, может мы наблюдаем прелюдию к отделению целых районов.

Это не исламофобия, ведь сторонники Эрдогана и «Братьев-мусульман» (запрещена в России — прим. ред.) пытаются сдерживать фундаменталистов и предостеречь их. Их даже можно назвать защитниками ислама и мусульман от зла, представленного указанными группировками. На этот раз оно может прийти к нам с Запада.

Мы не имеем ничего общего с целями россиян, их фантазиями и их властями, но их знание никогда не будет лишним.

Collapse )