April 20th, 2021

а не их!, Мой

Совсем разные справедливости

Справедливость в России

– Естественное, свойственное каждому человеку представление о справедливости с помощью общественного договора переводится в закон, свод правил государства. В России это так же работало?

В России идея суда практически не развита
Россия в этом смысле ближе к малодифференцированным, нерасчлененным представлениям о том, что праведность, справедливость, доброта и так далее – это некий набор позитивных ценностей, который присущ властителю, государю, и который и должен их реализовывать.
Идея справедливой, праведной царской власти отличается от европейских представлений, по крайней мере, Нового времени, когда нормативные порядки дифференцируются: есть справедливость как основание права, есть справедливость как моральная идея (как у Канта).
Но при этом остается справедливость теологическая, как представление о божественном законе и суде.
Вообще, справедливость так или иначе коррелирует с идеей суда, справедливого решения, которое должен найти судья, взвесив аргументы за и против.

То есть это не механическое применение закона, судьи принимают решение там, где закон недостаточно четок, и для этого используется "идея" справедливости, то есть набор общих соображений, что такое правильно. В России "справедливость" и "правда" хотя и связаны этимологически с "правом", но сама идея суда практически не развита из-за того, что судебная практика очень поздно получила независимость, а сейчас мы видим, что суды – это не независимая инстанция, не самостоятельная ветвь власти.

В русской традиции даже в богословском понимании идея суда очень слабо артикулирована.
Идея греха в западном христианстве – это идея именно преступления, нарушения закона, за которым следует неизбежное наказание, это связано с идеей Страшного суда.

В России в православной традиции грех воспринимается скорее как некое органическое нарушение, я бы даже сказал, как болезнь, которую нужно излечить. Это совсем другая семантика греха и, соответственно, семантика справедливости, – это достижение некоего праведного, здорового, просветленного состояния, а не исправление ошибок и ответственность за преступление.

Это существенное различие между (западно)европейской и византийско-православной традициями. Юстиция, справедливость как правосудие, имеет сильные коннотации в семантике европейской традиции и почти не выражена в российской.
Более того, во многих текстах славянофилов, русских религиозных философов и символистов эта связь с законом и судом воспринимается как ущербность понятия справедливости: справедливость – это юридизация человеческих отношений, что-то внешнее, и ей нужно противопоставлять религиозную праведность, связанную с любовью, самоограничением, аскетизмом.
Но "справедливость" – совсем не аскетизм, а, наоборот, это стремление учесть различные интересы, потребности и желания людей.

У российско-польского юриста, теоретика права Льва Петражицкого есть хороший термин – "интуитивное право". Он различает кодифицированное право и интуитивное. Интуитивное право – это такое облако представлений людей о том, что справедливо и несправедливо. Оно хаотично, не расчленено и имеет тенденцию отливаться в социальные движения.
С помощью дихотомии кодифицированного и интуитивного права Петражицкий описывает феномен революции, когда интуитивное право вступает в конфликт с существующим правом


Горбачев открывает идею социалистической справедливости как некий новый ресурс власти для реформы, для перестройки. Тогда мы сталкиваемся с феноменом, что справедливость начинает фигурировать как понятие конфликтное, понятие, в которое вкладывают разные смыслы разные общественные группы, чтобы заявить о своих претензиях на политическое участие.
Ельцин, когда становится лидером демократической оппозиции, перехватывает риторику справедливости, говорит: нет, советское общество несправедливое из-за привилегий партийной номенклатуры.
То есть сначала Горбачев запускает понятие справедливости в официальную риторику, чтобы найти новый способ легитимации режима, но тут же это понятие перехватывается другими социальными группами, которые направляют его против системы. И под этим лозунгом общество стало чувствовать, что справедливости нет.

Консервативно-националистическое понимание справедливости питается исторической ложью относительно якобы справедливого советского строя. Но мы же прекрасно знаем, что он никогда не был справедливым: жители городов имели значительные привилегии по сравнению с крестьянством, крестьяне получили паспорта впервые в 60-е годы и т.д. Основная масса населения при советском строе жила в нищете, а официальная пропаганда рисовала картины советского изобилия. Нынешняя ностальгия по советскому строю пропагандируется властью просто в силу того, что справедливостью объявляется принадлежность к некоему целому.

Речь идет о консервативной модели справедливости, которую следовало бы назвать национально-социалистической. Именно такую идею справедливости Путин активно артикулирует, особенно после Крыма.
Такая риторика становится основным идеологическим ресурсом власти, которая пытается доказывать, что принадлежность к великой державе – это и есть принадлежность к "традициям предков" и их вере в справедливость. Хотя традиции никак не связаны со справедливостью в реальности, а только с верой в нее. Предки всегда жаждали справедливости, но никогда ее не имели. Вот такие у нас "традиции".

Валентин Барышников
https://www.svoboda.org/a/31209983.html