b_n_e (b_n_e) wrote,
b_n_e
b_n_e

Category:

Кем были по национальности Хмельницкий, Петр I и Владимир Креститель.

Известные с младшей школы князья, вроде Владимира Крестителя и Ярослава Мудрого, — реальные исторические деятели. А Киев действительно был одним из самых заметных поселений в регионе. Но все это было слишком примитивным и быстротечным, чтобы можно было говорить про какую-то общую идентичность у жителей этого еще очень условного государства.

От тех времен, которые потом назовут периодом расцвета Киевской Руси, не осталось письменных источников. Поэтому мы ничего не знаем о том, кем считали себя даже Вещий Олег или Владимир Красно Солнышко, не говоря уже о более широких слоях населения. Но сам факт отсутствия письменного наследия подсказывает, что это были люди, не особенно склонные к рефлексии, а степень сложности их государственных институтов оставалась очень низкой.

Общую идентичность для жителей Киевской Руси придумают только в XII веке, когда будут составлять самый ранний из сохранившихся письменных источников о той эпохе — Повесть временных лет. К тому времени на землях расселения восточных славян сформируется десяток феодальных княжеств, связанных между собой православной верой и восточнославянскими диалектами. Силу этих связей не нужно переоценивать: похожая общность — через католичество и романские диалекты — существовала тогда, например, между Португалией, Нормандией и Венецией.

Концепция Киевской Руси и общего прошлого неслучайно понадобилась авторам летописи и их светским патронам. Во-первых, это был хороший аргумент в пользу того, что восточнославянские княжества должны вместе бороться с набегами кочевников. Но еще важнее то, что летопись о Киевской Руси писали в Киеве. То есть авторы летописи таким образом ненавязчиво сообщали остальным, что они тут главные. Почему? Потому что так было всегда.

Дальше традиция закрепилась и продолжила жить своей жизнью даже после упадка и маргинализации Киева. Как атрибут престижа, влияния и особой легитимности Русь в свои титулы охотно вписывали и галицко-волынские князья на юго-западе, и московские цари на северо-востоке, и просто удельные восточнославянские феодалы внутри Великого княжества Литовского.

Православные одни и другие
Каждый правитель понимал Русь так, как ему было удобно, так что концепция не особенно помогала сближению княжеств. Тем более что в XIII веке в землях восточных славян появляется линия раздела, которая сохранится на много веков вперед. Восток завоевали монголы, Запад и Юг — литовцы.

В обоих случаях завоеватели были менее развитыми обществами и предоставляли завоеванным немалую автономию, а со временем и вовсе стали ассимилироваться в восточнославянские элиты. Литовцы — пораньше, татары — попозже. Но само разделение восточных славян оказалось настолько глубоким, что его веками не могли преодолеть ни конфессиональная, ни языковая близость.

Когда в XVI веке православные восточнославянские армии Литвы и Московии начинают регулярно воевать друг с другом, ни одной из сторон не приходит в голову, что с той стороны — свои. При этом обе правящие элиты не просто знают про концепцию Руси, но и позиционируют себя как ее прямых наследников.
Просто Русь для них — это про феодальный сюзеренитет, а не про этническую или культурную близость.
В восприятии Ивана Грозного статус великого князя всея Руси давал ему одинаковое право и на православно-славянский Киев, и на мусульманско-татарскую Казань, потому что и то и другое, по его мнению, когда-то было частью Руси.

Похожим образом восточнославянских феодалов на землях будущей Украины не волновало, что после Люблинской унии 1569 года их передали от Великого княжества Литовского в Польское королевство. И литовским великим князем, и польским королем на тот момент был один и тот же человек, Сигизмунд II Август, а значит, с феодальной точки зрения для них ничего не изменилось — сюзерен остался тот же.

Представления о какой-то близости населения по обе стороны посполито-московской границы отсутствовали даже в начале XVII века в Смутное время. Чтобы никого не обижать и не портить миф про православное единство, в России события этого периода принято называть исключительно польской интервенцией, но понятно, что значительную часть войск Речи Посполитой тогда составляли ее православные подданные с восточных земель.

Однако религиозная общность не мешала восточнославянским сторонам воевать между собой точно так же, как не мешала католическим Испании и Франции. Освобождавшие Москву ополченцы Минина и Пожарского не считали православные войска Речи Посполитой за своих, а те, в свою очередь, не переживали, когда грабили православные поселения Московии.

Пропасть между восточными славянами Речи Посполитой и Московии тогда казалась настолько очевидной, что православных из Литвы и Польши, переходивших на службу царю Михаилу Романову, заставляли заново креститься вопреки базовым христианским канонам.

Киевское окно
Концепция, что православные восточные славяне Речи Посполитой и Московии — это один народ, формируется только к середине XVII века. И если коротко описать ее появление в вульгарных анахроничных терминах, то ее придумывают на Украине, чтобы было проще пробиться на высокие посты в Москве.

К XVII веку польская элита начинает превращать Речь Посполитую из рыхлого феодального конгломерата, где каждый удельный правитель руководит так, как захочется, во что-то напоминающее государство. Польская шляхта все больше интересуется экспортом зерна в Западную Европу, поэтому пытается навести какой-то порядок на обширных угодьях будущей Украины. Населяющие этот посполитый фронтир казаки отвечают восстаниями, крупнейшее из них придется на середину века — во главе с Богданом Хмельницким.

Параллельно королевскую власть в Варшаве все больше беспокоит разнобой в религиозных лояльностях подданных. На рубеже XVI-XVII веков объявлена Брестская уния, по которой православные Речи Посполитой должны перейти в католичество и признать главенство римского папы при сохранении православных обрядов. Значительную часть православного духовенства такой вариант не устраивает, и они ищут другие способы сохранить привилегии. Единство с православной Московией становится самым надежным из них.

Дальше начинается проникновение идей и людей из Киева в московское духовенство. Киево-Могилянская коллегия становится окном в большой мир для провинциальной и склонной к самоизоляции Московии. Выходцы из Киева привозят в Москву новые, более точные переводы религиозных текстов, приближая церковный раскол патриарха Никона. Они же готовят почву для того, что позднее назовут «воссоединением России и Украины» на Переяславской раде 1654 года.

В переписке Богдана Хмельницкого и Алексея Михайловича видно, как стремительно обстоятельства заставляют их внедрять новые концепции близости. Еще в конце 1640-х годов, в начале антипольского восстания гетман обращается к московскому царю за помощью как просто к единоверцу, а себя в феодальном стиле называет правителем Руси, без дополнительных уточнений и не задумываясь, что у царя в Москве тоже может быть Русь.

Но всего через несколько лет, в 1653 году, накануне Переяславской рады Хмельницкий ищет новые аргументы и пишет уже не о Московии, а о Великой Руси, где царствует Алексей Михайлович, и Руси Малой, где восставшие казаки не отказались бы от царской поддержки. Москва их поддержит и присоединит будущую левобережную Украину, начав, таким образом, свой долгий путь на Запад не только в географическом, но и в культурном смысле.

Образованные выходцы из Киева займут ведущие места в московской элите. Они создадут Славяно-греко-латинскую академию, первое высшее учебное заведение в России. Они будут наставниками детей царя Алексея Михайловича, которые потом откроют окно в Европу. Они же придумают для российских правителей тот самый титул с популярным до сих пор триединством Великой, Малой и Белой Руси.

Логику их поведения не сложно понять. Брестская уния не оставила им места в Речи Посполитой. Получив образование в более европеизированном Киеве, они имели все шансы занять лучшие места в элите периферийной Москвы, ставшей после Переяславской рады их новой столицей. Нужно было только убедить московских правителей, что они — свои. Имперские амбиции Кремля упростили задачу.

Мазепа и отечество
Понятно, что места на вершине новой имперской власти хватит не всем. Кто-то останется на землях будущей Украины и будет руководствоваться совсем другой логикой. Привыкшие за XVII век к немалой самостоятельности, казачьи элиты будут упирать на свои особые права и статус, вытекающие из Переяславской рады, когда имперская власть начнет унификаторское наступление на их привилегии в начале XVIII века, после поражения Мазепы в конфликте с Петром I.
Сам конфликт гетмана и тогда еще царя тоже окажется чрезвычайно продуктивным для общественной мысли с обеих сторон. Продолжающиеся до сих пор споры о том, предательство это было или нет, заставят и тех и других напряженно думать о новой, нефеодальной иерархии лояльностей. Такой иерархии, где сюзерену можно изменить и это будет даже правильно, потому что гораздо важнее сохранить верность интересам отечества.

Мало того, в ответ на такую интерпретацию действий Мазепы его сторонниками имперской власти во главе с Петром I придется задуматься о том, что они сами считают отечеством. И если Мазепа — предатель, то получается, что отечество должно быть одно, всероссийское — и у московитов, и у казаков гетманата.

Конечно, все эти концепции, кто с кем един, а с кем различен, еще долго останутся уделом узкого круга образованной элиты. И даже там они часто использовались инструментально, в зависимости от обстоятельств и далеко не всегда отражали реальные представления людей о самих себе. Наконец, в любом случае сословная и местная идентичности имели для них куда большее значение, чем умозрительные рассуждения о близости народов.

Собственно, в этом и есть центральная мысль книги Плохия. На протяжении своей истории восточные славяне генерировали самые разные идентичности и национальные проекты. И этот процесс не обязательно должен был привести именно к нынешнему положению вещей, когда существование белорусской, украинской и русской нации сочетается с популярным представлением об их особой близости.

Многовековая ситуация, когда православные Московии и Речи Посполитой не видели между собой почти ничего общего, могла стать основанием для формирования двух далеких друг от друга восточнославянских наций. Или, наоборот, интеграция бывших посполитых земель в Российскую империю могла пойти быстрее и успешнее, превратив их особенности не в национальные, а в региональные. Поэтому странно сегодня считать «единственно верными» или «справедливыми» национальные концепции, которые когда-то возникли как способ решить какую-то конкретную, практическую проблему.

Оригинал публикации: Кем были по национальности Хмельницкий, Петр I и Владимир Креститель. О книге «Происхождение славянских наций»
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 5 comments