b_n_e (b_n_e) wrote,
b_n_e
b_n_e

Category:

Совсем разные справедливости

Справедливость в России

– Естественное, свойственное каждому человеку представление о справедливости с помощью общественного договора переводится в закон, свод правил государства. В России это так же работало?

В России идея суда практически не развита
Россия в этом смысле ближе к малодифференцированным, нерасчлененным представлениям о том, что праведность, справедливость, доброта и так далее – это некий набор позитивных ценностей, который присущ властителю, государю, и который и должен их реализовывать.
Идея справедливой, праведной царской власти отличается от европейских представлений, по крайней мере, Нового времени, когда нормативные порядки дифференцируются: есть справедливость как основание права, есть справедливость как моральная идея (как у Канта).
Но при этом остается справедливость теологическая, как представление о божественном законе и суде.
Вообще, справедливость так или иначе коррелирует с идеей суда, справедливого решения, которое должен найти судья, взвесив аргументы за и против.

То есть это не механическое применение закона, судьи принимают решение там, где закон недостаточно четок, и для этого используется "идея" справедливости, то есть набор общих соображений, что такое правильно. В России "справедливость" и "правда" хотя и связаны этимологически с "правом", но сама идея суда практически не развита из-за того, что судебная практика очень поздно получила независимость, а сейчас мы видим, что суды – это не независимая инстанция, не самостоятельная ветвь власти.

В русской традиции даже в богословском понимании идея суда очень слабо артикулирована.
Идея греха в западном христианстве – это идея именно преступления, нарушения закона, за которым следует неизбежное наказание, это связано с идеей Страшного суда.

В России в православной традиции грех воспринимается скорее как некое органическое нарушение, я бы даже сказал, как болезнь, которую нужно излечить. Это совсем другая семантика греха и, соответственно, семантика справедливости, – это достижение некоего праведного, здорового, просветленного состояния, а не исправление ошибок и ответственность за преступление.

Это существенное различие между (западно)европейской и византийско-православной традициями. Юстиция, справедливость как правосудие, имеет сильные коннотации в семантике европейской традиции и почти не выражена в российской.
Более того, во многих текстах славянофилов, русских религиозных философов и символистов эта связь с законом и судом воспринимается как ущербность понятия справедливости: справедливость – это юридизация человеческих отношений, что-то внешнее, и ей нужно противопоставлять религиозную праведность, связанную с любовью, самоограничением, аскетизмом.
Но "справедливость" – совсем не аскетизм, а, наоборот, это стремление учесть различные интересы, потребности и желания людей.

У российско-польского юриста, теоретика права Льва Петражицкого есть хороший термин – "интуитивное право". Он различает кодифицированное право и интуитивное. Интуитивное право – это такое облако представлений людей о том, что справедливо и несправедливо. Оно хаотично, не расчленено и имеет тенденцию отливаться в социальные движения.
С помощью дихотомии кодифицированного и интуитивного права Петражицкий описывает феномен революции, когда интуитивное право вступает в конфликт с существующим правом


Горбачев открывает идею социалистической справедливости как некий новый ресурс власти для реформы, для перестройки. Тогда мы сталкиваемся с феноменом, что справедливость начинает фигурировать как понятие конфликтное, понятие, в которое вкладывают разные смыслы разные общественные группы, чтобы заявить о своих претензиях на политическое участие.
Ельцин, когда становится лидером демократической оппозиции, перехватывает риторику справедливости, говорит: нет, советское общество несправедливое из-за привилегий партийной номенклатуры.
То есть сначала Горбачев запускает понятие справедливости в официальную риторику, чтобы найти новый способ легитимации режима, но тут же это понятие перехватывается другими социальными группами, которые направляют его против системы. И под этим лозунгом общество стало чувствовать, что справедливости нет.

Консервативно-националистическое понимание справедливости питается исторической ложью относительно якобы справедливого советского строя. Но мы же прекрасно знаем, что он никогда не был справедливым: жители городов имели значительные привилегии по сравнению с крестьянством, крестьяне получили паспорта впервые в 60-е годы и т.д. Основная масса населения при советском строе жила в нищете, а официальная пропаганда рисовала картины советского изобилия. Нынешняя ностальгия по советскому строю пропагандируется властью просто в силу того, что справедливостью объявляется принадлежность к некоему целому.

Речь идет о консервативной модели справедливости, которую следовало бы назвать национально-социалистической. Именно такую идею справедливости Путин активно артикулирует, особенно после Крыма.
Такая риторика становится основным идеологическим ресурсом власти, которая пытается доказывать, что принадлежность к великой державе – это и есть принадлежность к "традициям предков" и их вере в справедливость. Хотя традиции никак не связаны со справедливостью в реальности, а только с верой в нее. Предки всегда жаждали справедливости, но никогда ее не имели. Вот такие у нас "традиции".

Валентин Барышников
https://www.svoboda.org/a/31209983.html
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 3 comments