b_n_e (b_n_e) wrote,
b_n_e
b_n_e

Благие намерения авторитарной власти и путевая зависимость

Институциональная «ловушка 22» — не выдумка
Бремя истории, заставляющее русских думать «хотели как лучше, а получилось как всегда» может оказаться невыносимым

Стефан Хедлунд

Vedomosti.ru
23.11.2012

Эта публикация основана на статье «Русская колея: Невыносимое бремя истории » из газеты «Ведомости» от 23.11.2012, №223 (3237).
Бремя истории тяготит Россию. Слишком часто российские комментаторы склонны смотреть на текущие события через линзу прошлого — это и удивительно, и симптоматично. В некоторых случаях речь идет об очень отдаленной перспективе. Эта ситуация создает риск: жизнь в истории и с историей может так прочно захватить сознание, что будет сказываться на принятии решений в современности.

Экономические теории зависимости от предшествующего развития (или эффекта колеи) имеют дело с ситуациями, когда мы, подыскивая решения для сегодняшних задач, оказываемся в заложниках у решений, принятых раньше. Это могут быть технологии и форматы, от которых нелегко отказаться, это может быть географическое расположение предприятий и городов: альтернативы существуют, но оказываются недостижимыми.

В сфере социально-экономического развития может сложиться такая же ситуация: потенциально благотворные политические меры (реформы) блокируются или искажаются в силу исторически детерминированных убеждений и ожиданий. Рассуждать об этом — значит заведомо ступать на зыбкую почву. Тем не менее факты говорят о том, что перипетии с попытками проведения реформ в России трудно объяснить, не прибегая к отсылкам к прошлому.

Даже беглый взгляд на российскую историю показывает, что определенные институциональные схемы имеют тенденцию время от времени повторяться. С определенными интервалами предпринимаются попытки порвать с прошлым, но на сегодняшний день результатом этих попыток являются характерные метания, напоминающие движение маятника, — от реформ к репрессиям или к реставрации.

Ключевым элементом схем, возникающих снова и снова, является неподотчетное правительство. В попытках описать уникальную (как некоторые утверждают) российскую модель управления изобреталось бесчисленное количество ярлыков — от тоталитаризма и авторитаризма до нынешней демократии с прилагательными. Каковы бы ни были ярлыки, суть дела в том, что в этой модели правители отказываются признавать какие-либо ограничения на отправление власти.

В царской России правитель даже по закону был подотчетен только богу. В советскую эпоху партийное руководство оставалось над законом. В постсоветской России институты подотчетности были формально введены и возможности для демократического управления созданы. Но, как показали события последних лет, неподотчетность остается содержательной характеристикой политической системы.

Если правительство неподотчетно обществу, то у подданных не может быть прав, которые можно было бы с гарантией защитить. Историография полна иллюстраций к тому, что в России так и не был воспринят главный урок древнеримских юристов — урок о том, что необходимо проводить ясную черту между властью государства (imperium) и правами индивидуальных граждан в отношении их собственности (dominium). Отсутствие этой черты означает далеко не только слабость права собственности.

Подавление прав индивидуальности — ключевое условие удержания неподотчетной власти. Подданные должны уяснить, что действие их индивидуальных прав заканчивается там, где начинается воля правителя. Лучше, если они будут убеждены, что такое положение вещей и справедливо, и легитимно.

Последствия этой ситуации для экономического развития очень значительны. Успех рыночной экономики, основанной на верховенстве права, зависит от способности государства гарантированно добиваться исполнения контрактных прав и обязательств. Если государство эту задачу не решает, то экономические агенты вынуждены решать ее сами, т.е. обеспечивать надежность договоренностей неформальными средствами. Они вынуждены учиться обыгрывать друг друга в игре влияния. История и здесь дает нам множество иллюстраций.

Традиция местничества в допетровской Руси приводила к борьбе за места в иерархии, обеспеченные родовитостью соискателей. Введенная ПетромI табель о рангах формализовала контроль государства над назначениями. В СССР сформировалась следующая модель подконтрольной государству иерархии — знаменитая номенклатура. В ельцинский период эта система была размыта, но появление олигархов снова создало ситуацию, в которой близость к лидеру оказывалась ключом к успеху. Постъельцинские времена показали, насколько живучей оказалась склонность выстраивать отношения доминирования и зависимости по принципу «патрон — клиент». Сложившаяся в результате «культура безнаказанности» действует разлагающе и на правовую культуру, и на доверие к государству. Если обратиться к влиянию этих факторов на современный процесс принятия решений, то можно, конечно, заключить, что перед нами просто некие узнаваемые модели прошлого. За повторением одних и тех же институциональных решений в разные периоды истории интересно наблюдать. Но неоклассическая традиция в экономике говорит нам, что никакого отношения к сегодняшней и будущей политике все это не имеет: homo economicus всегда будет рациональным и нацеленным на будущее. Это убеждение можно назвать «нормативным либерализмом». Это печальная неготовность или даже отказ признавать значимость институциональных особенностей, которые оказываются прочными в силу прочности исторически сложившихся ценностей, установок и ожиданий. Урок институциональной теории состоит в том, что если неформальные институты, обеспечивающие хорошее функционирование экономики, не сложились, то изменение формальных правил не может привести и не приведет к желаемым последствиям.

Важнейший вопрос, который следовало задать в момент краха СССР, был бы таким: какие стратегии выберут экономические агенты, столкнувшись с открывшимися гигантскими возможностями? Были ли причины полагать, что резкое дерегулирование гарантированно обеспечит скачок эффективности?

Проблема экономики состоит в том, что контекст любой экономической транзакции — это всегда плотное переплетение ценностей, убеждений и ожиданий, заключенных в сложных системах неформальных правил. В моменты принятия обыденных повседневных решений это не так важно. Но во времена глубоких институциональных перемен это очень важно. Если мы не поймем роли и происхождения неформальных правил, то не сможем предсказать, как экономические агенты будут реагировать на открытые перед ними возможности.

Главная причина тяжести исторического бремени в том, что институциональные модели, обрисованные выше, оказались одновременно и очень прочными, и увязанными между собой. Успешный переход к рыночной экономике, основанной на верховенстве права, требует от государства способности действовать в качестве неангажированной третьей силы. Необходимо, чтобы агенты доверяли этой способности государства. Государство, не готовое становиться подотчетным обществу, не сможет вызвать доверия и не может стать такой третьей силой. Если граждане не верят, что у них есть права, то в обществе не возникает противовеса государству и, следовательно, никто не может принудить государство к отчету.

Чтобы подданные сумели эффективно ограничить власть, у них должно возникнуть общее убеждение, что коллективные действия, направленные на ограничения, осмысленны и перспективны. Такой вывод можно сделать из большого количества научных работ, посвященных конституционным ограничениям власти правителей. Именно в связи с этим события прошлого года следует считать особенно важными. Лозунги, звучавшие в ходе московских протестов, — например, такой: «Мы не быдло и не скот» — говорят о том, что изменения установок и убеждений происходят.

Быстрый рост проникновения интернета и связанное с этим увеличение числа пользователей социальных сетей не только разогнали апатию и тем самым укрепили недовольство режимом. Эти события также создали чувство уверенности и ответственности, сформировали социальные нормы, которые требуют от граждан выхода на митинги и вызывают чувство стыда у тех, кто не желает постоять за права граждан. Опросы общественного мнения говорят о возникновении запроса на общественные блага, ранее не предлагавшиеся, — верховенство права и некоррумпированную полицию.

Не исключено, что впервые в российской истории давление, направленное на перемены, исходит от представителей формирующегося гражданского общества, которое склонно к коллективным действиям в поддержку своих требований. Реакция режима на этот вызов должна вскоре стать ясной, и выбор, сделанный властью, — диалог или закручивание гаек — определит то, как Россия будет развиваться в ближайшее десятилетие.

В сложившейся ситуации есть основания для оптимизма. Но есть и основания для тревоги. Они в том, что если нынешние надежды и ожидания покажутся безосновательными, то бремя истории, вновь заставляющее думать: «хотели как лучше, а получилось как всегда», может оказаться невыносимым.

Автор — профессор восточноевропейских исследований в университете Уппсалы, Швеция; автор книги «Эффект колеи в развитии России» (Stefan Hedlund, Russian Path Dependence. New York: Routledge, 2005)

Читайте далее: http://www.vedomosti.ru/opinion/news/6412201/nevynosimoe_bremya_istorii#ixzz2D3fcImJy
Tags: МЕЛАНХОЛИЧНОЕ БРЮЗЖАНИЕ
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment