b_n_e (b_n_e) wrote,
b_n_e
b_n_e

70 дней в застенках Стрелкова

26.07.2014 19:35
70 дней в застенках Стрелкова
Дмитрий Волчек
Киевский театральный режиссер Павел Юров и художник Денис Грищук 70 дней провели в заложниках у сепаратистов в Славянске, которыми командовал Игорь Стрелков.
Павел – уроженец города Антрацит Луганской области, Денис родился в Донецке. 25 апреля по пути из Донецка в Киев они решили заглянуть в Славянск и посмотреть, что происходит в городе, захваченном сепаратистами.
Неосторожно сказанное слово привело к тому, что их схватили подручные Пономарева – в ту пору "народного мэра" (позднее он был арестован Стрелковым), затащили в захваченное здание СБУ и начали избивать. В подвалах СБУ, а затем СИЗО горотдела милиции Павел и Денис оставались до освобождения Славянска украинскими войсками. Все это время об их судьбе ничего не было известно. Письмо с просьбой их отпустить подписали российские театральные деятели – Евгений Миронов, Ксения Раппопорт, Александр Калягин, Валерий Фокин, Михаил Пореченков, Кирилл Серебренников, но их обращение, как и многие другие, осталось без ответа. Сейчас Павел и Денис проходят в Киеве курс психологической реабилитации и восстанавливают здоровье. Павлу предстоит операция – в подвале СБУ ему сломали нос.
Павел Юров и Денис Грищук рассказали Радио Свобода о том, как короткое путешествие в Славянск обернулось продолжавшимся больше двух месяцев кошмаром.

Денис Грищук: Все началось в кафе, куда мы зашли поесть. Там были журналисты и местные жители. Мы смотрели новости на планшете, и женщина спросила, какие новости. Мы ей ответили. Возможно, что-то сказали, что выдало нашу приверженность единой Украине, уже не помню. И они начали на нас кричать: "бандеровцы". Мы им показали паспорта, сказали, что мы жители этого региона. Они сказали, что мы их купили, кричали на нас. Мы собрались и ушли. Метров через триста подошли люди с оружием, сказали, что мы задержаны по приказу мэра, и увезли нас в СБУ. До 9 мая держали нас в СБУ, в подвале, а потом перевели в изолятор временного содержания.
– Вас подозревали, как и всех, что вы участники "Правого сектора" или какие-то шпионы из Киева? Часто допрашивали?
Денис Грищук: Они по-разному это называли: "Правый сектор", координатор Майдана. Нашли у меня видео с Майдана, когда он только начинался, ноябрь-декабрь. Нашли один контакт в телефоне харьковского Евромайдана – это их очень возмутило. Они видели шпионов абсолютно в каждом, кто не был с ними. Даже тех, кто у них, подозревали. Кругом враги, кругом "правосеки", кругом майдановцы; сейчас бандеровцы придут, нас всех поубивают. Один раз 26 апреля допросили меня, я им рассказал все, что знал. Они пошли проверять информацию, ничего не нашли, видимо. Больше они меня ни о чем не спрашивали.
– Никаких контактов с родственниками, с близкими вам не разрешали? Почему? Просто из садизма или у них были резоны?
Денис Грищук: Нет, категорически они стояли в этом вопросе. Мы просили их неоднократно хоть как-то связаться, они говорили, что вам запрещено: кому-то можно, а вам нельзя.
Павел Юров: На третий или четвертый день мы хотели передать записку своим близким: товарища одного должны были выпустить, мы ему дали номер телефона, чтобы наши друзья предупредили родных, что мы в порядке и находимся в СБУ. Охранники вычислили, нас потом 12 часов за это били. Они очень много придумали шпионских страстей, игр. Кто-то боялся, что мы действительно с кем-то связаны и можем передать какую-то информацию.

– Это тогда вам сломали нос?
Павел Юров: Нос сломали – это был первый удар, когда нас завели на территорию СБУ, начали составлять опись вещей, и тут же я получаю в нос. Начинает капать кровь, у меня шок. Потом нас оттаскивают в гараж, там били руками, ногами, по голове, по корпусу. Денису порезали руку – не знаю, случайно или нет. Позвали какого-то медбрата, он с одной стороны перекисью обрабатывает ему руку, а с другой стороны его бьют по ребрам. Мне точно так же вставляют тампоны в нос, чтобы кровь не капала, и продолжают в спину пинать. Запугивали всячески: эти все приколы с отрезанием ушей.
Говорили, что придет какой-то Гоги и нас изнасилует, придумывали, что хотят с нас снять штаны. Это было в тот вечер, когда нас приняли и потом спустили в подвал. И потом, когда мы хотели передать записку: это была смена одного товарища-садиста, который приходил и просто каждые 15 минут бил дубинкой по плечам, по бокам, по ребрам, по коленям. А все остальное время на протяжении недели я получал один-два удара куда-то в корпус, скажем так, профилактически.
Кто-то спускался в подвал из тех, кто нас принимал, видел знакомые лица, типа – вы тут еще сидите? Получите.
Когда 4 мая были под Славянском какие-то бои, заскочил товарищ, начал кричать, что его командира сегодня убили, начал мутузить, там сидел товарищ из батальона "Днепр", его били очень сильно. Били так, что он даже ходил под себя, не просился в туалет. Побил еще одного "свободовца". Я лежал и просто пошевелился, и он стукнул меня по ребрам. А так, чтобы целенаправленно били, – это было два раза.

– С тюремщиками была возможность общаться, они с вами разговаривали?
Денис Грищук: Да, мы общались с теми, кто нас охранял. Они нас задействовали во всяческой бытовой работе. Мы с Пашей разносили еду, убирали территорию в СБУ, потом в горотделе красили окна, мыли полы или камеру. Некоторые мне даже говорили: мы знаем, что вы сидите ни за что, но придется еще посидеть.
​​Павел Юров: Это вся история мне очень напоминает театр. Тот же Стрелков, который устраивал реконструкции предыдущих войн. Ребята, которые у нас ездили в штрафбат, говорили, что они роют окопы, укрепления или что-то еще для того, чтобы создавать видимость боевых действий. По сути, окопы и укрепления не способны кого-то защитить и помочь в войне.

Находясь внутри, мы видели другую сторону этого страшного театра, которая была обращена к заложникам. Мы это называли "несвободно конвертируемая валюта Донбасса", то есть люди, которых можно на кого-то обменять, которыми можно прикрыться, которых можно в случае чего в какие-то дырки заткнуть и самому с этого поиметь.
Основной контингент людей, которые активно участвуют в этом движении, – это босота, гопота, уголовщина, бывшие менты, военные, люди, которые употребляли тяжелые наркотики. Подозреваю, что всем этим руководят русские товарищи, как официально, так и неофициально. Хотя у нас прямого контакта не было и русский говор я не слышал: в основном это были местные люди. Много женщин им на тот момент сочувствовало.
Основной инструмент манипуляции, который используют для проведения этого движения, – невежество этого региона и неумение людей, которые там находятся, воспринимать критически информацию, как-то ее анализировать.
– Вы сказали, что они употребляли тяжелые наркотики. Они прямо у вас на глазах в тюрьме кололись?
Павел Юров: Я видел людей в неадекватном состоянии. Ребята видели шприцы с первитином, всякие ингредиенты для изготовления "винта". Я думаю, что тыловые употребляли, потому что им нечего было делать, а те, которые на всякие вылазки ходили, играли в такой каунтерстрайк, когда он двигается и думает, что у него несколько жизней, и он погнал.
– Кто еще с вами сидел?
Грабили до последнего, сколько могли, держали свою власть, а когда их зажали в кольцо, сбежали

................


Денис Грищук: Мне кажется, что Украина победит в этом противостоянии, мы останемся целостным государством и как-то разберемся со всем этим. Если не будет открытой поддержки со стороны России, они долго не продержатся.
– Какое будущее, на ваш взгляд, ждет восток Украины?
​​Павел Юров: Проблема в том, что это прорусский регион – за счет промышленности, которая ориентирована была, в основном, на российские рынки, за счет страха людей, которые там живут. Я не живу там 17 лет, мне легче, хотя многие вещи, которые там происходят, чувствую как свои собственные. Страх перед свободой выбора, перед тем, что нет пахана, который должен говорить, что мне делать. Вот это очень сложные моменты для этого региона.
При этом гордыня и нарциссизм, когда, забери у них "Донбасс кормит всю страну" или русский триколор, гимн и весь этот пафос, им придется признать, что они живут в нищете, что они умственно не то что не развиты, но не используют свои возможности. И мыслят они при этом статически: либо стабильность раз и навсегда, либо нестабильность раз и навсегда. Поэтому они не думают о том, что можно чему-то научиться, можно что-то поменять в жизни. Плюс скупой интерес к тому, что происходит вовне, снаружи этого региона.
Я еще в марте был на одном круглом столе, посвященном проблемам шахтеров, там один из представителей профсоюза говорил, что это техноцентрический регион.
За счет того, что это производство самое важное, за счет того, что должна быть пятилетка, нормы выработки, то это первее человеческой жизни. Люди с этим смирились. Получается, что тонна угля важнее, чем человеческая жизнь, а это неправильно, и так быть не может.
Плюс опять же исторически это такой Дикий Запад, то есть Дикий Восток в нашем случае, это регион, в который ссылалось много каторжников, которые если и погибнут в шахте, никому особо жалко не будет.
Поэтому я бы хотел, чтобы была грамотная и эффективная социально-культурная политика в Украине и, в частности, в этом регионе.
Я бы хотел убирать все ленинские памятники, все эти названия улиц типа "50-летия СССР" и делать местный и общеукраинский культурный фонд, культурную базу.
Я давно хочу о шахтерах сделать спектакль или кино. Получается, люди на самом деле там работают и гибнут, но при этом чувствуют себя ничтожествами, хотя должны чувствовать себя героями.
И их героизм в итоге упирается в то, чтобы у них было чуть-чуть больше денег, чем у других, для того, чтобы жить и всё. Но мне кажется, что есть возможность что-то изменить.

http://www.svoboda.org/articleprintview/25470769.html
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments