b_n_e (b_n_e) wrote,
b_n_e
b_n_e

Когда станет поздно?

Вежливый ужас
Юлия Меламед о том, что происходит, когда абсурд становится рутиной
ЮЛИЯ МЕЛАМЕД

До тех пор пока «закон Димы Яковлева», война на Украине, убийство Немцова, осквернение мемориала на месте его гибели, реклама детского магазина «Любишь ребенка — отведи на Лубянку!», пока накануне 9 мая в Питере проходит съезд неонацистских партий всего мира, Кобзон призывает убивать собак и «плевать на зеленых», закрепив свои плевки законодательно, — пока все это воспринимается как безумие и исполнено в жанре безумия, — до тех пор все еще в полном порядке. Все еще хорошо. Все даже прекрасно.

Пока абсурд остается абсурдом — все идет по плану.

Пока те, кто принимает нацистов в Петербурге, гоняет по Северной столице безобидного Белковского, не пускает на парад Победы ветеранов войны, — пока эти люди выглядят как злобные клоуны, а остальные либо протестуют, либо плюются, либо кривятся, либо нервно смеются, — все нормальней некуда.
Пока мы злимся и смеемся, смеемся и злимся — мы здоровое общество.

Плохо будет, когда абсурд станет рутиной. Когда пропадут все эмоции и останется паралич.
Когда полиция перестанет бить дубинкой. Когда беззаконие станет вежливым. Когда беспредел станет корректным. Вот тогда пора сходить с ума и приветствовать конец мира.

А пока живем!

Почему осквернение памяти неожиданно стало нормой
Безответная ненависть
Моральные нормы стремительно сдвигаются. Похоже, в порядке вещей теперь выражать ненависть не только к живым политическим оппонентам, но и к мертвым... →

Мы в отчаянии, мы боимся, проклинаем, вопим. И знающие люди говорят, что это хорошо.
Те, наши товарищи по стране, в 1930-е годы были в параличе, они прекратили разговаривать друг с другом, перестали писать стихи, они замерли надолго, они были в глубоком обмороке, мир кончился.

А сегодня Центральный детский магазин по-быстрому удалил свою «шуточную» рекламу про допросы и пытки. Теперь ее нет. Возмущенные граждане по поводу сходки неонацистов обратились в прокуратуру.

Тебя топчут сапогами — ты вопишь. Это хорошо.
Пусть «эти» будут грубы, тупы, комичны. А «тех» пусть будет от этого воротить. Пусть будет смешно, гадко, страшно.
«Перед лицом обреченности страха не бывает.
Потому что страх — это воля к жизни. Это глубоко европейское чувство» (Н.Я. Мандельштам).

После очередных переговоров по Украине мы закричали в адрес Европы: «Ага! Испугались! Они нас боятся!» Чем гордиться-то? Европейцам есть «за что» бояться.

Когда у нас окончательно пропадет то, за что бояться, станет по-настоящему нехорошо.

Мандельштам, умная Мандельштам, чьими мозгами, через чьи формулировки мы впервые осмысляли сталинское время, потому что мало их было таких, понимальщиков, она была одна против всех — она писала о ссылке мужа в Чердынь: «Прекрасная организация нашего отъезда — без сучка и задоринки — с заездом на Лубянку за чемоданом, бесплатными носильщиками и вежливым блондином провожатым в штатском, который взял под козырек, желая нам счастливого пути, — страшнее, омерзительнее и настойчивее твердит о конце мира, чем нары, тюрьмы, кандалы и хамская брань жандармов, палачей и убийц.
Все это произошло в высшей степени красиво и гладко, без единого грубого слова»...

Да, напоминает, конечно, кое-что... Этот немой ужас, эти — без страха, без сопротивления, без нервного смеха — покорность и безнадега напоминают кое-что современное.
Ну да что там, «вежливых людей» в Крыму и напоминают...
Напоминают фильм «Крым. Путь домой», где рассказали, как — без сучка и без задоринки — «в высшей степени красиво и гладко, без единого грубого слова» произошло взятие Крыма.


Когда же придет беспросветное? Когда это случится? И как понять, что оно произошло?

Мандельштам описывает и анализирует, как люди проваливаются в безумие. И оказывается, что между возмущением/отчаянием и беспросветностью/параличом — бездна. Чтобы понять, о чем пишет Надежда Яковлевна, достаточно почитать стенограммы процессов тех лет над врагами народа. И — моя любимая параллель — сравнить их с протоколами испанской инквизиции.

В средневековой Испании ломали только кости. Пытки в СССР заканчивались полным нравственным сломом людей.

От прочтения протоколов XVI века никогда не остается этого ощущения ужаса.
Николай Иванович Бухарин («проклятая смесь лисы и свиньи», по мнению Вышинского) был из лучших: импульсивный, нерасчетливый, темпераментный, бросавшийся вызволять людей из тюрем по первой просьбе. Вплоть до конца двадцатых он все кричал: «Идиоты! Зачем посадили!»

А потом как-то разом стих, перестал кричать: «Идиоты!»
В 20-х он еще возмущался, что надо звонить «Максимычу», ведь Мандельштама не печатают. А в 30-е уже советовал, пряча глаза: «Не надо звонить Максимычу».

Что Бухарин нес на троцкистском процессе в 1938 году!..

Мы пока еще орем: «Идиоты!» И звоним Максимычу.

Где эта грань? Когда вопли превращаются в немоту? Когда ужас превращается в ужас-ужас?

Евреям в Германии в 1935-м было страшно (а это очень европейское чувство, как мы помним). Но потом сразу стало поздно.

Когда станет поздно? Где эта грань?
http://www.gazeta.ru/comments/column/melamed/6616841.shtml
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 3 comments