b_n_e (b_n_e) wrote,
b_n_e
b_n_e

Мы с вами вряд ли доживем. Но это ведь не самая большая беда, согласитесь....

"Скрепы – монтаж анекдотов"
Александр Тимофеевский начал свою карьеру кинокритиком в конце 1980-х. Уже тогда было видно, что ему трудно будет найти себе постоянное место в любом идеологизированном клане. В девяностые и нулевые годы он был обозревателем широкого тематического профиля и иногда руководителем в нескольких столичных СМИ, а также политическим консультантом либерально-консервативного толка. Сегодня он – обладатель весьма популярного блога. В первые годы путинской эпохи говорили, что к Тимофеевскому прислушиваются власти – по крайней мере, продвинутое их крыло. Сегодня там прислушиваться некому.

— Хорошо помню, как в девяностые и в начале нулевых вы (да, к примеру, и я) позитивно относились к автократам, которые силой вели свой народ к светлым вершинам. К таким, как Пиночет. Но автократия не принесла счастья. По крайней мере, у нас. Изменилось ли ваше отношение к ней?

— У меня, скорее, изменилось отношение к религиозной вере в рынок. Я ее утратил и стал левее, это правда. И те чудовищные плоды невежества, которые мы сегодня пожинаем, они, конечно, были заложены, в 1990-х, – когда смачно плюнули на образование, культуру и фундаментальную науку, на все то, что требовало вложений и не предполагало мгновенной отдачи. Тогда жили, латая дыры и задвинув будущее в кулисы. Будущее за это отомстило.

К тому же латание дыр соединилось тогда с непомерным и наглым, очень хвастливым обогащением меньшинства, совершенно не подозревавшим ни о какой социальной ответственности, ни о какой благотворительности. Помню, одна европейская дама, глядя на торжествующую кругом бедность, крайне удивлялась в ту пору, почему люди, мгновенно и карикатурно разбогатевшие, вылупившиеся из нищеты, все же родом из Советского Союза, – не желают хотя бы открыть бесплатные столовые и кормить людей супом, и чего в этом нежелании больше – бесчеловечности или беспечности?

— А с вашей сегодняшней точки зрения, чего в этом было больше?

— Стремление урвать и унести себе в нору было реакцией на советскую власть, которая любое благоустройство всячески пресекала, считая излишним минимальное. Но ведь ум зачем-то дан человеку в добавку к инстинктам, и, конечно, богатые должны были хоть чуть-чуть посмотреть вокруг себя, а они этого не делали. Помните, был такой министр Лифшиц? Он сказал олигархам: "Делиться надо!" Но радостный смех был ему ответом и прозвище "лифчик".

В результате дискомфорт среды сделался так велик, что проклятия дедушке Ельцину стали неизбежными при любом преемнике. Но я не хочу сегодня присоединяться к этому хору. Ельцин сделал очень много важного. И само по себе насаждение свободы, которое при нем происходило, не кажется мне порочным для России.

Просвещение нужно навязывать
— В итоге это плавно превратилось в насаждение несвободы.

— Да, не спорю. Но идея что-то вводить сверху, как картофель при Екатерине, эта идея в России работает. И только она, в сущности, и работает. Какие-то основы просвещения и цивилизации нужно навязывать, ничего с этим не поделаешь.

Главная беда Ельцина – что он все время колебался, делая шаг вперед, а потом два бессмысленных, раздражающих шага на месте.
А надо было делать три шага вперед и продуманный шаг назад, чтобы смирить народ с пройденным, приучить и приручить к нему.

Конечно, приходилось латать дыры, все время латать дыры, но надо было иметь проект, поставить цель – осмысленно двигаться в Европу, то есть, к торжеству права, частного перед общим, защите отдельного человека, защите меньшинств и так далее. К свободе, одним словом. Все это вроде бы декларировалось, но половинчато, и движение было импульсивным, с кучей глупостей и потерь, с постоянным желанием урвать, с пренебрежением к миллионам, которые ведь не абстракция, а складываются из частных лиц, и само движение, само понятие свободы оказалось скомпрометированным.

На место "свободы" пришел "порядок". Новое слово было еще удобнее для старых занятий – для латания дыр и наполнения нор. Другие возникли собственники с другими авуарами, и благоустройство их пошло с невиданной прежде силой.
Но свобода и Европа уже не декларировались даже половинчато.

Я все спрямляю и упрощаю, это неизбежно, мы беседуем, а не книгу пишем. Конечно, процесс расхождения с Европой стал обоюдным, было с ее стороны много напрасных предубеждений, высокомерной неспешности и просто прямой враждебности, но я с детства запомнил определение ума как способности отличить существенное от несущественного и, по возможности, предвидеть последствия.

Существенным сегодня стало не то, что Россия – европейская страна с великой европейской культурой. Существенным стала выстраданная убежденность, что "англичанка гадит". А уж как гадит американка, это никакими словами не передать. Убежденность эта чудесно соединялась с латанием дыр и наполнением нор, которые пошли под знаком уничтожения конкуренции, парламентаризма, всяческих свобод и прав человека.

— И под знаком отречения от европеизма как такового.

— Самое катастрофическое в истории последнего года – это наглядный, демонстративный отказ от того вектора, который был выбран Петром 300 лет назад. Из окна в Европу, которое он пробил, мы смотрим теперь в Бразилию, мы смотрим в Индию, мы смотрим в Китай, для того, чтобы щедро стать его подбрюшьем.

Понятно, что отдельный человек от этого кругом в проигрыше. Но и миллионы в проигрыше тоже. Пребывать в высоком одиночестве, как Северная Корея, Россия не может. На какую-то компанию мы все равно обречены, и она выбрана: БРИКС.
Но мне трудно представить русского человека, готового себя связывать с жителями Индии, Китая или даже Бразилии.
Ментальный барьер тут гораздо выше, чем с населением Европы.


Отказаться придется от всего разом
— Думаю, и индийцы не согласятся ментально связывать себя с россиянами.

— В том-то и дело. Весь мир существует в глобалистской модели, нравится она нам или нет. Кола, джинсы, жвачка и очень плохой интернациональный сыр – это торжество того глобального мира, в котором мы находим и какие-то оазисы прекрасных извращений, наподобие рокфора. Вонючие нормандские и бургундские лакомства тоже часть глобального мира, защищающего меньшинства.

Но, главное, герои, которыми грезит столичный или провинциальный парень, самарский, воронежский, новосибирский – они ведь не в Китае придуманы и даже не в Индии, а, страшно выговорить, в Голливуде.
Вот Мединский на днях прославил российскую дистрибьюторскую компанию, которая сама себя патриотически высекла — купила американский фильм ("Номер 44"), изрядно вложилась в его прокат и сказала "чур меня, чур" буквально накануне премьеры. Ввела против фильма культурную санкцию за клевету на нашу советскую Родину.

— Оптимисты надеются, что это еще не запрет на западное кино в целом.

— Это только первая ласточка. Невозможно все время поносить "пиндосов" и "Гейропу", показывая при этом американское и европейское кино. Придется им пожертвовать.
Всепобеждающий киногерой — мачо в джинсах и с колой, который проходит через огонь, воду и медные трубы и на которого хотят походить парни всего мира, создан парнями из Лос-Анджелеса – геями и богохульниками.
Сохранить общественно-полезного мачо и загнать за Можай однополые браки и Шарли не выходит, они существуют в такой же неразрывной связке, как вонючий сыр и сыр, похожий на мыло. Можно отказаться только от всего разом, от сыра как продукта.
Так оно и будет.

Эта смена цивилизационных стандартов сокрушительна не только в смысле культурных задач, но еще и в смысле задач сугубо прагматических, связанных с любовью электората. Ведь власть страшно озабочена своим рейтингом и признанием ширнармасс.
Но через культуру стран БРИКС эта любовь не обретается. Нет такой массовой модели, голливудский мачо тотален.


Стоил ли того Крым?

— Может быть, мы еще и преуменьшаем грандиозность происходящего. После Петра Россия относила себя к европейской цивилизации при всех режимах. При либеральных, при реакционных, при отсталых, при передовых…

— …Даже при Сталине…

— …Даже и при нем – навязывая себя Западу в качестве путеводной звезды. Как объяснить сегодняшний переворот в умах – что нам и не нужен прогресс, Запад нам вообще чужд?

— Это особенно усилилось после Крыма, и после Крыма кажется необратимым. И вот спрашивается, стоил ли того Крым? Я совсем не "Крымнаш", но могу понять некоторые доводы. Разговоры про геополитику и базы — мимо меня, это мне кажется надуманным, решаемым иначе, а вот выбор крымского населения, действительно, важен.

Я сейчас не о прошлогоднем референдуме, он был там проведен вне закона, вне положенных сроков, без возможностей для агитации, без международных наблюдателей и так далее. Но ведь мы все ездили в Крым, много лет, и хорошо знаем, что тамошнее население всегда считало себя российским, брошенным своей Родиной, это правда.

Но правда и то, что надо исходить из каких-то законов, невозможно просто схавать то, что плохо лежит. Как ни относись к Беловежской пуще, но с нее начинается российская легитимность. И нельзя харкать в самих себя с высокой фабричной трубы. Это и есть то люмпенское отрицание права, которое выкидывает нас из Европы. Но проблема русских в Крыму при этом остается, и вовсе не только в Крыму.

— Однако о "русском мире" даже наше начальство уже почти перестало упоминать. Политическая плата за него оказалась выше, чем оно думало.

— Словосочетание "русский мир" сегодня невозможно использовать, оно сочится кровью. Но Россия, Украина, Белоруссия и северный Казахстан это ведь действительно единый мир, одно культурное пространство. Разные государства, и что с того?
Какая в том беда? Что за дело современному человеку, живущему в мире без границ, куда входит тот же Крым, в Украину или в Россию?
Да, куда угодно.
Важно ведь жить свободно, говорить свободно – на том языке, на котором привык изъясняться, зарабатывать свободно и свободно передвигаться, забыв навсегда и про территориальную принадлежность и про государство, и про власть – это, в конце концов, детали.

Вот с перечисленными важными правами в украинском Крыму все было не вполне благополучно, увы.
Не знаю, стало ли лучше сейчас. Но очевидно, что присоединением Крыма по единству России, Украины, Белоруссии и Казахстана был нанесен такой удар, который уже никогда не избыть и не забыть.
Взяв Крым, похоронили бесконечно более важную идею многовековой культурной общности огромного единого пространства.
Она, эта идея, сегодня мощно изгажена. А теперь смотрите.

Присоединение Крыма оставило нас без Европы.
И одновременно присоединение Крыма оставило нас без того надгосударственного союза, который должен был со временем сложиться между четырьмя странами, связанными между собой так, как никакие другие в мире.
Потому что не только Украина теперь смертельный враг, но и батька нос воротит, и Назарбаев рвется прочь. Все испугались, что их задушат в братских объятиях.

Присоединение Крыма застопорило, если не прервало, и европейскую интеграцию России, и постсоветскую.
И с той, и с другой одинаковая беда. Нам все время объясняют, что это противоположные, взаимоисключающие векторы.
Ложь. Между русским и европейским нет никакого природного конфликта. "Наше все" Пушкин – самый убедительный русский европеец.
Это и есть русская традиция, а вовсе не мракобесные слободские скрепы.
Вот снохачество – когда отец имеет невестку наперед сына или хотя бы, так уж и быть, после него – тоже знатная народная скрепа.
Будем насаждать?

Скрепы забудутся как страшный сон
— Но из этих скреп лепят государственную идеологию.
Составными частями которой выступают оказененные "традиционные религии" во главе с православием;
культ военной победы, которую на самом деле одержал Советский Союз а вовсе не нынешние власти;
конспирологические фантазии о вечном западном заговоре против России и прочая и прочая.
И все это в таком лихорадочном темпе делается. Даже не соображу, каким термином это назвать.
Может быть, культурной революцией? В маоцзэдуновском понимании этих слов.

— Я тут посмотрел телесериал "Орлова и Александров". В нем собраны все известные авторам анекдоты про героев того времени, центральным из которых является, конечно же, анекдот про то, как кормчий и рулевой возжелал народную артистку.
Вождь и его муза. Ну, и разные другие анекдоты там тоже рассказаны.

Монтаж анекдотов — не самая бессмысленная художественная затея. Можно сложить вполне себе артхаусное постмодернистское кино.
Авторы, однако, делают пафосный мейнстрим про великую любовь на фоне ХХ века.
Но пафос не соединяется с анекдотом, они мешают друг другу.

Вот так и российская власть со своими скрепами – пытается создать монтаж из социально близких себе анекдотов. И объявить его мейнстримом. Настоящие традиции, русская история и русская культура, этому крепко мешают. И отметаются.

— А разве государственное православие – это не возврат к традициям?

— В ранней юности я вместе с изысканной частью московской интеллигенции ходил к такому исповеднику — отцу Павлу.
Отец Павел был прост совсем. Именно за это его искренне любила сложно устроенная московская интеллигенция.
Она тогда делилась на две части – ту, которая ездила к отцу Александру Меню – либеральному, прогрессивному, любящему интеллигентов, и ту, которая ходила к отцу Павлу – простому, пахнущему козлом, с бородой до пупа, с круглыми голубыми глазами и круглым картофельным носом.
Отец Павел свою интеллигенцию топтал, мучил, истязал, и это доставляло интеллигенции удовольствие.
Что греха таить, интеллигенция любит, когда ее топчут – не вся, конечно, но самая изысканная.

Так вот, мне 16 лет, я жду отца Павла, перед церковью во дворике сижу на лавочке, положив ногу на ногу, и выходит круглый отец и кругло мне говорит, и тычет прямо в мою коленку: вот так в древнем Риме сидели проститутки, и у них здесь была написана цена.
А потом, ласково приобняв, продолжает с нежностью: вот смотри, как Солнце ходит вокруг Земли, как оно освещает ее своими лучами…

Не помню всех подробностей этой полемики с Коперником, но, в сущности, добрый был человек отец Павел, хороший, а это ведь главное. Когда приходил к кому-нибудь в квартиру, первым делом бежал в ванную с напильником, потому что в ванне и в раковине слив был в форме креста: надо было одолеть кощунство, выпилить, уничтожить.
Московская интеллигенция, ну, по крайней мере, ее некоторая часть, тогда это все любила. Сейчас — дружно не любит.

Отец Павел был простым и искренним, он был изгоем, отовсюду выброшенным, а сегодняшние – в чинах и званиях, они отца Павла изображают. У них маска такая, они постмодернистские ряженые – и протоиерей Всеволод Чаплин, и Дмитрий Энтео (глава движения "Божья воля", организатор уличных акций), и Виталий Милонов с Еленой Мизулиной.

От отца Павла ничего не зависело, он был административный Никто, а мракобесие нынешних имеет высочайшую поддержку и ощутимые последствия: запрещаются спектакли, закрываются выставки, кого-то увольняют, кого-то сажают, дают "двушечку", принимаются законы – не дай Бог. Из-за нынешних Церковь покинули тысячи верующих.

И, кажется, что впору защищать православие. Но в этом нет надобности.
У православия прекрасные защитники – Нил Сорский, Серафим Саровский, великая княгиня Елизавета Федоровна, которая, когда ее протыкали штыками и скидывали в шахту, молилась за протыкавших.
Это — православие, а не новосибирское стояние против спектакля "Тангейзер".

И другая Елизавета – Кузьмина-Караваева, мать Мария, которая в немецком концлагере пошла в газовую камеру вместо заключенной с ребенком. Она канонизирована Константинопольским патриархатом.
Не нашим. А РПЦ ее не признает, потому что курила. А еще была замужем чуть ли не три раза.

Мыслимое ли это дело? Такой порок, такой разврат.

Но я все-таки верю, что когда-нибудь и мать Марию канонизируют, и скрепы теперешние забудутся, как страшный сон, и Россия вернется в Европу, и русские с украинцами помирятся, и станет совсем не важно, чей Крым. Когда-нибудь это непременно произойдет.
Мы с вами вряд ли доживем. Но это ведь не самая большая беда, согласитесь.

Беседовал Сергей Шелин
Подробнее: http://www.rosbalt.ru/main/2015/04/22/1391401.html
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 5 comments