b_n_e (b_n_e) wrote,
b_n_e
b_n_e

Ъ//Перестановка стульев с последующим хозрасчетом

Перестановка стульев с последующим хозрасчетом

Началось все достаточно странно и вполне в советском духе. В 1986–1987 годах первые эксперименты советской власти по перестройке органов управления народным хозяйством СССР (на тот момент Перестройка собственно в этом и заключалась — всеобъемлющий смысл и заглавную букву в термине происходящее получило лишь в конце 1987 года, а до этого перестраивали не всю жизнь, а лишь аппарат управления) привели к чудовищному даже по советским меркам увеличению числа управляющих этим самым народным хозяйством.

Число министерств на союзном уровне давно перевалило за сотню, порой они были не просто союзными, а союзно-республиканскими и работали параллельно с республиканскими министерствами, которые, в свою очередь, делили власть с областными хозяйственными властями, а также с министерствами автономных союзных республик, властями городов — все это прослаивалось стройной системой вездесущих Советов, собственной вертикалью КПСС, своей системой подчинения отраслевых и межотраслевых объединений. Над всем этим нависала своеобразно встроенная в аппарат система Госплана (и местных госпланов) и научных учреждений, ведающих плановой экономикой.
В общем, если кто-то представлял себе власть в СССР в 1987 году как бодрого и зубастого Левиафана, по прошествии многих лет должен признать, что ошибался: это был скорее бегемот, причем бегемот престарелый, ожиревший и страдающий проблемами с памятью. Весной-летом 1988 года российские республиканские власти вступили в переписку с советским правительством о том, чтобы сделать что-то с нарастающей неразберихой.
Итогом стало, с одной стороны, принятие закона СССР «О государственном предприятии (объединении)», поставившего хотя бы минимальные барьеры в управлении Коммунистической партией и Советами народных депутатов промышленными предприятиями, а с другой стороны — решение о радикальном сокращении (от 25% до 42%) союзной и республиканской бюрократии, максимальной, где это возможно, передаче полномочий по управлению предприятиями из СССР в РСФСР.
Наконец, третьей составляющей было открытие предприятиям возможности перехода на хозяйственный расчет и — что удивительно смело для того времени — открытие для них возможности экспорта и импорта.

Идея разрешить сотням советских предприятий самостоятельно торговать со всем миром была, отметим, крайне необычной. В макроэкономических терминах курс рубля в торговых операциях с большинством стран мира был занижен не в меньшей степени, чем курс китайского юаня,— если советские товары действительно были кому-то сильно интересны за пределами СССР (а это порой, хотя и очень нечасто, было так), их можно было обратить в импортные станки, сырье, а то и в товары народного потребления. В ситуации, когда население уже два года как имело на руках избыток советских рублей, на которые нечего было купить, это открывало широкие перспективы для того, кто ситуацию понял.

Поняли немногие — но процесс шел быстро. Советские власти уже через полгода столкнулись с необходимостью хоть как-то упорядочивать активную, хотя и зажатую сотнями инструкций, постановлений и инструкций порой сталинского времени, внешнеторговую активность. Так, в марте 1989 года Совет министров СССР пишет специальные правила работы Советского внешнеэкономического консорциума с Американским торговым консорциумом — тогда уже хозяйственные связи не исчерпывались трансграничной торговлей, в СССР уже работали совместные предприятия госпредприятий СССР и иностранных компаний, и они почти мгновенно освоили выгодность ситуации с заниженным курсом Госбанка СССР и с фактически множественными курсами Внешэкономбанка СССР, со сверхдешевым советским сырьем и множеством других возможностей делать бизнес в создающихся на глазах серых зонах.
Правление Советского внешнеторгового консорциума, например, имело право самостоятельно «устанавливать размер вознаграждения» за любые услуги, оказанные в ходе экспортно-импортных операций, причем не только при операциях с США, но и с любыми другими странами.

В целом в романтический период внешнеторгового бизнеса СССР (1988–1990) возможности для среднего (в пределах единиц-десятков миллионов долларов в год) экспортно-импортного предпринимательства были для знающих и влиятельных людей едва ли не сказочными. Так, постановления Совмина СССР 1988–1989 годов о правилах работы в СССР таких структур, как советско-американский фонд «Культурная инициатива» или международный фонд «За выживание и развитие человечества», поражают воображение: фонды получали не только полное освобождение от налогов и пошлин, но и избавление, например, от таможенного досмотра, приоритет в любых видах связи, гостинично-выставочных услугах, право организации собственных лотерей, аукционов, создание «дочек».

Российские власти в этот момент еще мало осознавали, какие возможности открывает для бизнес-историй некоторая либерализация внешней торговли — скорее их интересовали внутрироссийские игры. Часть их была странна, если не сказать анекдотична.
Так, доельцинское правительство РСФСР летом 1988 года было глубоко погружено в вопросы создания научно-производственного объединения «Транспрогресс» при Совете министров РСФСР. «Транспрогресс» был, судя по всему, первой классической аферой, замешанной на идеях научного прогресса: основным занятием объединения была подготовка к созданию в России «трубопроводного контейнерного пневмотранспорта» (гигантская пневмопочта, сжатым воздухом перемещающая по просторам России через сеть трубопроводов грузы вместо железной дороги), системы вакуумного сбора бытовых отходов и мусора, «автоматических роторно-конвейерных линий» и общественного транспорта «с подвеской на постоянных магнитах».
Возможно, председатель российского правительства Виталий Воротников во все эти чудеса, которые позволят осуществить рывок в социализм с человеческим лицом, действительно верил — история не сохранила сведений о том, кто и что на идеях транспортного прогресса заработал, но наверняка заработки были немалы.

Между тем на просторах СССР некоторое оживление, вызванное нарастающим управленческим хаосом, хозрасчетом, внешнеторговыми свободами и едва ли не полной деморализацией прокуратуры и надзорных органов СССР, совершенно не приспособленных к тому, чтобы отличать в новоявленном советском бизнесе жуликов от энтузиастов, а воров — от крепких хозяйственников, требовало следующих шагов. С одной стороны, пусть и государственные, но все же хозрасчетные (то есть, по идее, недотируемые, самоокупаемые) госпредприятия требовали кредитов для инвестирования в собственные операции. С другой стороны, система Госбанка СССР и специализированных банков выглядела банковской системой только снаружи: ставки кредита были, по существу, нулевыми или слабоотрицательными до середины 1990 года (во второй половине 1990 года они стали сильноотрицательными — минус 7–8%), правила обслуживания кредита были обусловлены чем угодно, но не экономическими расчетами. С конца 1988 по 1990 год в СССР разрешено было создавать кооперативные банки, а сеть специализированных советских банков (Жилстройбанк, Агропромбанк, Промстройбанк) начала акционироваться, получать независимость, нормализовать деятельность в соответствии с принципами банковского дела в остальном мире — и конкурировать с новообразующимися Автобанком, Инкомбанком, Уникомбанком. Власти России, отметим, подключились к процессу банковского строительства позднее — так, собственный коммерческий банк Союза кооперативных и других негосударственных предприятий, Росбизнесбанк РСФСР начала создавать лишь в январе 1991 года.



Впрочем, в конце 1989 года, когда отдельные советские компании уже вовсю организовывали представительства во Франкфурте и Токио, а их руководство осваивало азы дачи взяток советскому руководству в свободно конвертируемой валюте, начало происходить то, что по большому счету и сделало невозможным дальнейшее противостояние властей СССР и «демократов» из СССР в чисто административной плоскости. Советский Союз в лице его правительства с августа 1989 года приступил к построению уже формального госкапитализма — и, в сущности, только в этом можно было видеть угрозу выживания СССР.

Советские концерны в тумане времени
Август 1989 года почти никем не описывается как время крупных перемен. Между тем именно тогда начался процесс создания корпоративной структуры того, что должно было стать основой советского госкапитализма, но стало основой госкапитализма российского. Совет министров СССР выпустил серию постановлений, создающих несколько «государственных концернов» — ГГК «Газпром», ГК «Норильский никель», ГК «Алюминий», Государственной агрохимической ассоциации (ГАА).
Виктор Черномырдин — тогда министр газовой промышленности СССР — позже описывал процесс создания концерна «Газпром» с некоторой наигранной наивностью: ему крайне не хотелось непрерывно участвовать в бюрократических совещаниях в ранге министра, согласовывать все в Совете министров, вот он и предложил советскому правительству — а что если превратить его министерство в предприятие? Вышеупомянутый закон «О государственном предприятии» действительно делал руководителя предприятия чуть более свободным в своих решениях от министра, чем министра — от партийного и правительственного руководства, вот заместитель Черномырдина, молодой, но грамотный хозяйственник Рем Вяхирев и подсказал молодому и бодрому министру: зачем тебе быть министром? Давай сделаем концерн! В правительстве, усмехался Черномырдин, помялись, но решили, что Черномырдин с Вяхиревым точно с собой трубопровод Уренгой—Помары—Ужгород не унесут, газ на Ямале никуда не денется, парни они башковитые. А наворотят что-нибудь не то — так положат партбилеты на стол, и вся недолга.

Впрочем, обстоятельства создания госконцернов были таковы, что объявить их административной прихотью возможности, конечно, нет совершенно. «Газпром», «Норникель», госхолдинги по производству азотных удобрений и алюминия были главными экспортными предприятиями и России, и СССР — создание самоуправляемых госконцернов было внятным способом защиты властей СССР от возможных действий властей РСФСР по получению контроля за этой валютой.
Впрочем, это решение было, видимо, одновременно роковым для СССР: госконцерны, вместе контролирующие порядка 15% ВВП СССР и не менее трети экспорта, к лету 1990 года, то есть к моменту декларации РСФСР суверенитета, де-факто объявили в противостоянии СССР и РСФСР нейтралитет — и удерживали его до самого распада СССР летом-осенью 1991 года.
Они были заняты другим — созданием государственных компаний мирового масштаба, и неважно, в чьей юрисдикции эти компании будут зарегистрированы в итоге.
Успехи «корпоративизации» экономики СССР во многом подтолкнули уже российские власти к собственным активным политическим шагам — в том числе декларации независимости.

Экономический сюжет противостояния властей СССР и РСФСР, кстати, сразу после 12 июня начал ускоряться. Так, уже 19 июня советское правительство открыло шкатулку Пандоры, утвердив «Положение об акционерных обществах и обществах с ограниченной ответственностью» и «Положение о ценных бумагах».
Это очень наивные и порой просто смешные правила, призванные создать рынок ценных бумаг в РФ и частную собственность на средства производства без права частной собственности на них для граждан, открыли сейчас уже забытый процесс — «советское акционирование» предприятий. Так, 26 июня 1990 года председатель Совмина СССР Николай Рыжков подписал постановление об акционировании КамАЗа. 18 сентября 1990 года акционировать решили (явно по образцу «Газпрома») госхолдинг по строительству гидроэлектростанций «Союзгидроэнергострой»), а 19 сентября — Министерство по производству телекоммуникационного оборудования и производственный холдинг этого профиля, вместе они стали госконцерном «Телеком».
В ноябре 1990 года дан старт акционированию объединения по производству экспортных судов — «Судопромимпекс». «Акционировалось» все, что можно. Так, в сентябре 1990 года начато «акционирование» объединения часовой промышленности в АО «Часпром» — по иронии судьбы им долго занимался уже в российское время экс-премьер СССР Валентин Павлов, который его и создавал,— безуспешно.
А в начале декабря создан по схеме акционирования концерн «Нефтегазстрой» — группа предприятий, работающих в СССР и за ее пределами на объектах нефтедобычи: это было уже очень серьезно. Отметим, самая лакомая и даже более важная в этом смысле, чем газ, нефтяная отрасль России и Азербайджана «акционированию» и «концернизации» не подверглась — скорее всего, это просто привело бы скрытую войну правительств СССР и РСФСР в стадию открытой.

Но уже тогда было очевидно, что СССР — это скорее распадающаяся фактура, нежели претендент на долгую жизнь. Так, в основании схемы «акционирования» «Судопромимпекса» уже, видимо, лежала чисто коррупционная схема (последствия операций поздних 1980-х в судостроении и морских перевозках властям России в любом случае приходилось урегулировать и 20 лет спустя).

Советское правительство к концу 1990 года выступало с все более странными и завиральными инициативами. Так, в октябре 1990 года оно приступило к созданию госкомпании по массовой подготовке современных социалистических менеджеров — консультационно-исследовательский консорциум «Персонал управления»»: из затеи не вышло ничего, кроме несоблюдения нормативов сдачи валютной выручки консорциумом; кто-то заработал.

В январе 1991 года было создано советское АО «Эталонный город», которое на средства СССР должно было превратить в город-сад из промышленного города-ада несколько населенных пунктов СССР — Галич, Клин, Переславль-Залесский, Сегежу, Тутаев в России, Каменец-Подольский и Харцызск на Украине и Новополоцк, Светлогорск и Солигорск в Белоруссии. Кто-то заработал, впрочем, времени на решение всех экологических проблем перечисленных городов до распада СССР все равно не хватило бы.

Не все начинания СССР в деле построения госкапитализма были бесплодными. Так, созданное в том же 1990 году АО «Волга-Днепр», авиаперевозчик крупногабаритных авиагрузов, отлично существует до сих пор. Но советские власти все чаще демонстрировали, что рано или поздно в руководстве СССР могут найтись люди, которые сориентируются в возможностях госкапитализма для стабилизации системы к 1991–1992 годам и торможения всех тех политических процессов, которые с 1988 года позволяли надеяться на демонтаж советской власти. В первую очередь это были военные. Так, к концу 1990 года созданный в июне Научно-промышленный союз стал одним из консультантов правительства Николая Рыжкова, а в конце декабря 1990 года союз же поддержал «хозяйственное общество содействия конверсии “Конвинтер”», открывавшее возможности (по крайней мере в теории) для аккумуляции части средств военного экспорта в «союзной» части бюджета СССР.

Война до последнего рубля
Сложно сейчас предположить, сопротивлялись ли власти РСФСР во главе с Борисом Ельциным, еще не ставшим президентом России, имея в виду сценарий усиления в СССР военных — или этой угрозе, которую можно предположить сейчас, особенно не было видно. Некоторые элементы сопротивления были также анекдотическими. Так, создание властями РСФСР в ноябре фонда социального развития «Возрождение» предполагало ни много ни мало создание собственной международной финансово-промышленной группы для дополнительного социального обеспечения граждан РСФСР (и что явно читается в постановлении, подписанном Борисом Ельциным, между строк — для заработка дополнительных политических очков в противостоянии с Михаилом Горбачевым). Неизвестно, какой бы аферой эта история закончилась (а наверняка она закончилась бы аферой — подавляющее большинство процессов строительства «концернов», «международных ассоциаций», «фондов» 1988–1990 годов уже в 1992–1996 годах именно аферами разного масштаба и обернулись). Но в целом РСФСР отвечала СССР примерно тем же — превращением министерств в акционерные общества, госконцерны и т. д., но уже под руководством союзников властей России и популизмом в свою пользу.
Так, сельское хозяйство уже через шесть дней после декларации о госсуверенитете РФ власти РСФСР обрадовали постановлением №252 «О списании с колхозов и совхозов, независимо от их ведомственной подчиненности, других предприятий и организаций агропромышленного комплекса РСФСР задолженности по ссудам банков СССР»: банки были советскими, колхозы — российскими.
В июле 1990 года текстильные предприятия РСФСР были объединены в госконцерн «Ростекстиль», автодорожные строительные компании — в госконцерн «Росавтодор», а все Министерство речного флота — в госконцерн «Росречфлот».
Война за СМИ привела команду Бориса Ельцина к идее создания в январе 1991 года госконцерна по лесопереработке «Российские лесопромышленники» — явно в ответ на создание Советом министров СССР в октябре 1990 года двух советских госконцернов по производству деревообрабатывающего оборудования, «ИнТОС» и «ДеКО». Во многом война акционирования была попыткой войны национализаций на уровне государства и внутри него.
Остановиться в этом процессе было непросто — так, 11 сентября, когда дело СССР было уже проиграно, «временное правительство» СССР в лице Комитета по оперативному управлению народным хозяйством создало АО «Автосельхозмаш-холдинг». Эта компания (на деле просто акционированное министерство), существующая до сих пор в российской ипостаси, оказала самое непосредственное влияние на отрасль, а в Российской Федерации запомнилась многим совместным проектом с партией «Единая Россия» — несостоявшимся сверхдешевым автомобилем «Мишка». Гораздо более интересно то, что из госконцерна вырос Автобанк — в 1990-е один из лидеров банковского бизнеса и совладелец ГАЗа. Некоторым из начинаний времен советского бизнеса, в том числе начинанию советского министра Николая Пугина, успевшего буквально вскочить в последний вагон «советского акционирования», удалось поучаствовать в российской «большой приватизации» 1994–1997 годов, хотя и эпизодически, и в основном неудачно.

В условиях нейтралитета «больших» госконцернов игра «кто кого переакционирует» не могла ни для кого быть выигрышной, и понимание этого во многом подстегивало руководство России к более энергичным шагам в политической сфере. Так, в сентябре 1990 года президиум Верховного совета РСФСР создал Российский корпус спасателей — российских парамилитари под руководством Сергея Шойгу (ставшему главным российским милитари только в 2014 году).
А в октябре 1990 года власти России объявили — в пику вполне уже антипредпринимательскому и госкапиталистически-настроенному официальному СССР — «зонами свободного предпринимательства» Алтайский край, Кемеровскую, Новгородскую и Еврейскую автономную области, а также Зеленоград (последний и сейчас ОЭЗ).
Но в целом главный результат хозяйственного противостояния лежал в политической плоскости — команда Бориса Ельцина все более точно понимала, что спасение СССР есть бессмысленное занятие в сравнении с созданием политических институтов России: нет смысла играть в бизнес с советской властью — с ней надо играть в политику.
И этот процесс 12 июня стал, видимо, необратим: если ты публикуешь конституционную декларацию, то с большой вероятностью на базе нее будет написана Конституция нового государства.

Отдельные последствия большого процесса «хозяйственного противостояния» с СССР уже независимая российская власть расхлебывала до середины 2000-х.
Например, советский госконцерн «Алюминий», в 1992 году акционировавшийся в юрисдикции РФ и ставший АО «Алюминий», успел неумеренными экспортными операциями с субсидировавшимся СССР и РФ алюминием с грохотом обрушить мировой рынок ценных металлов в 1992–1994 годах. Так начинались сейчас уже почти легендарные «алюминиевые войны», завершившиеся лишь в 1999 году и создавшие Романа Абрамовича.

Российские власти, кстати, отлично понимали, с кем имеют дело в лице советских госконцернов: с их руководством обращались крайне бережно и подчеркнуто вежливо — притом что новая российская бизнес-элита видела в них лишь банальных красных директоров, с которыми власти зачем-то возятся как с писаной торбой. Назначение же Виктора Черномырдина премьер-министром в 1994 году во многом можно рассматривать как плату «Газпрому» за нейтралитет в российско-советском противостоянии 1990–1991 годов. И у этого и у других таких решений было множество негативных сторон, и во многом именно они были реальным препятствием в реализации экономических реформ в 1990-х годах: ликвидация советской власти в политике не означала, что советскую власть так же эффективно можно было ликвидировать в экономике, и перед советской властью в экономике у команды Ельцина были свои обязательства.

Впрочем, это было уже в России — а многие скелеты в шкафу российского бизнеса имеют советский паспорт. Еще задолго до «чеченских авизо», «разборок на районе», «расшивок неплатежей» существовал крупный бизнес, и он был политически влиятелен, и шансы на создание госкапитализма в СССР уже в 1992–1993 годах были, хотя и были небольшими.

И, зная, чем закончилась по крайней мере часть историй этого советского бизнеса и предполагая, чем бы он мог закончиться,— есть все основания полагать, что 12 июня 1990 года Россия пошла по более разумному пути.
Дмитрий Бутрин

http://www.kommersant.ru/projects/perestroika/part2
Tags: Тексты на память
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Околомистические зарубки и ассоциации

    Еду вчера на празднование днюхи в семью кузины и какой-то мужчина начинает докапываться Дескать похож я на его знакомого ассирийца (недавно…

  • Куснирович о брендах

    — Часто сталкиваетесь с "леваком" на практике? — Бывает. — И что думаете о человеке, который это носит? — Ничего страшного. Не предполагаю, будто…

  • Шойгу в стиле "английской королевы"

    Сегодняшней России добрый генерал осмотрительно не касается. В этой книге рассказов — множество маразмов советского времени, а также упоминаний о…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment