b_n_e (b_n_e) wrote,
b_n_e
b_n_e

Игра с шулером, или Лягушка в молоке

Игра с шулером, или Лягушка в молоке
Политолог Екатерина Шульман о том, что такое политическое участие

05.08.2015
Екатерина Шульман
Тотальные безобразия, сопровождающие региональные кампании в Калуге, Новосибирске и Костроме, оживили дискуссию «участвовать ли в заведомо несправедливых выборах?». Этот вопрос будет становиться только актуальнее в предстоящие три года, и писать и говорить о нем будут много. Чаще всего приходится слышать две метафоры: сторонники политической абстиненции говорят, что участвовать в выборах на условиях власти – значит садиться играть в карты с шулером. Как бы ни был ты внимателен и искусен, все равно проиграешь, разумнее всего воздержаться. Сторонники участия вспоминают двух лягушек в крынке с молоком: одна сложила лапки и утонула, другая барахталась, пока не сбила из молока масло.

Вопрос «зачем участвовать в выборах, которые невозможно выиграть?» кажется резонным, однако за ним стоит ложное представление о том, кто, собственно, играет и во что.
Напомним базовое свойство гибридного авторитаризма: он имитирует как диктатуру, которой по сути не является, так и демократию, чьи институты в нем полноценно не функционируют.

У гибридов нет репрессивного аппарата и целостной идеологии тоталитаризма, отсутствует в них и сменяемость власти посредством открытой законной процедуры.
Большого ума не надо, чтобы догадаться, что выборы в режимах этого типа не являются ни свободными, ни прозрачными, ни законными, ни демократическими. Дойдя до этого очевидного заключения, граждане и аналитики склонны делать вывод, что выборы являются «фикцией» и «формальностью» и участвовать в этом бессмысленно. Это логическая ошибка, причина которой – непонимание того, что такое выборы в недемократической системе.

Из того, что выборы недемократичны, не следует, что это формальное мероприятие.
Напротив, это значимый политический процесс.

В научных терминах, в электоральный период в авторитарной системе региональная власть демонстрирует верность власти центральной, а высший политический менеджмент доказывает свою способность контролировать ситуацию как в центре, так и на местах.

Иными словами, выборы мыслятся как массовый праздник вроде елки, когда на управляемой территории все должно быть особенно тихо и благостно.
В этот период каждый элемент политической системы уязвим, поскольку происходит разбалансировка интересов властных групп и акторов – проще говоря, война всех против всех в рамках тотального карнавала лояльности.
Но наиболее опасен для гибридного режима, который, казалось бы, «все контролирует», не выборный период, а поствыборный.
В демократической системе непредсказуем результат выборов, но предсказуемы их последствия. При демократии никто не знает заранее, сколько процентов наберет та или иная партия и кто именно из кандидатов станет мэром или президентом. Однако количество вариантов ограничено, и последствия каждого из них легко просчитываются: партия N будет вносить законопроекты X, Y, Z, президент А назначит премьер-министром гражданина B и будет реализовывать положения своей предвыборной программы.
В авторитарной и смешанной системе результат выборов предсказуем, а последствия непредсказуемы. Причем непредсказуемость постэлекторального этапа приходит с двух сторон: со стороны избранных и со стороны избирателей.
Да, действующий глава государства переизберется на новый срок, а партия Х получит большинство в парламенте. А дальше что? Никакой содержательной программы у партий и кандидатов нет, а те обещания, которые выносятся на публику, исполнять никто не собирается и никто их исполнения не ожидает (см. судьбу майских указов 2012 г.).

Ни в какой программе не было сказано, что получившая большинство партия будет принимать пакеты репрессивных законов, а избранный президент – конфликтовать с соседями из-за спорных территорий.

Со своей стороны граждане полуавторитарных режимов, которые еще вчера были всем довольны и на все согласны, увидев наяву давно предсказуемый результат выборов, склонны внезапно возмущаться. Большая часть потрясений, случившихся в полудиктатурах арабского мира или постсоветского пространства в последние годы, началась как раз по окончании выборных кампаний, результаты которых эти режимы полностью контролировали.

Что это значит для тех, кто хочет перемен мирным путем, находясь в условиях несвободного политического режима? Известное исследование Мэттью Френкеля из Института Брукингса, проанализировавшего более 100 кампаний электорального бойкота с 1990 по 2010 г., называется «Угрожай, но участвуй».
Он выяснил, что игнорирование выборов оппозицией эффективно, только если оппозиция достаточно влиятельна, чтобы своим неучастием сорвать выборы. В российских условиях ставка на снижение явки путем бойкота особенно абсурдна, потому что этим занимается сама государственная власть. Конечной целью всех электоральных маневров – от недопущения любых кандидатов или партий, имеющих шанс заинтересовать кого бы то ни было, до сокрытия от граждан адресов избирательных участков – является исключение из выборного процесса не оппозиции (в эксклюзивной политической системе этот термин мало что значит), а избирателей.
Во всех остальных случаях путь к смене или качественному изменению режима – не бойкот, а участие.

Смысл участия не в победе на выборах (ее не будет) и не в получении некоторого количества мандатов. Более того, необязательно даже быть обозначенным в избирательном бюллетене: охранительные режимы любят отлавливать кандидатов, которые кажутся им опасными, на дальних подступах к кабине голосования.
Френкель формулирует три признака успешной политической кампании:
– широкое участие: проще говоря, баллотируйтесь во все, что избирается;
– публичность: все, что вы делаете, должно быть гласным и прозрачным;
– своевременность действий: если вы будете копить силы, дожидаясь часа Х, то он настанет без вас.


Надо помнить: условием существования в политической системе является политическое участие. Политическое участие осуществляется посредством политической организации: единицей процесса является не личность, а группа. Под организацией не обязательно понимать нечто вроде партии большевиков или профсоюза горняков: в постмассовом обществе наиболее эффективны структуры не вертикальные, а сетевые. Группу делает группой не наличие членских билетов и руководства, а совместное действие.
Именно этим объясняется известный социальный парадокс «в политике меньшинство существует, а большинства не существует» (он работает и на выборах, и в законодательном лоббизме, и в культурном пространстве). Большинство объединено по принципу пассивности, т. е. с практической точки зрения не объединено вовсе. Организованное же меньшинство имеет внятные цели и интересы и способно на коллективное действие. Цинично выражаясь, если вы хотите иметь сторонников, заставьте людей что-то вместе делать – результат не важен.
В момент совместного действия и рождается политическое движение.
Автор – политолог, доцент Института общественных наук РАНХиГС

http://www.vedomosti.ru/opinion/articles/2015/08/06/603689-shulerom?utm_source=google&utm_medium=news&utm_campaign=top-news&google_editors_picks=true
Subscribe

  • Пора сбросить BackUp ?!!

    2 августа 2021 г. Редакция | The New York Times Новая форма российской оргпреступности угрожает миру "Экран гаснет. Появляется сообщение на грубом…

  • "Почему я и весел и здоров? Почему я забыл про докторов"

    Все идет к тому, что только и останутся холодный душ и бег на месте (но в маске)…

  • (no subject)

    Экспорт товаров из России, по данным ФТС, в среднем за последние пять лет составил $371 млрд. В российском экспорте традиционно преобладают…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 3 comments