b_n_e (b_n_e) wrote,
b_n_e
b_n_e

Политическая апокалиптика

Политическая апокалиптика
Философ Александр Рубцов о смеси неумеренного торжества и плохих предчувствий в нынешнем российском порядке
21.08.2015
Александр Рубцов

В рядовых ситуациях люди озабочены качеством и проблемами повседневности. Укорененность «на этом свете» – нормальное состояние для социума, который живет, а не выживает. Но бывают героические исключения, когда обстоятельства ставят во главу угла вопросы жизни и смерти – быть или не быть? Здесь субъекты разного масштаба воспаряют над рутиной, концентрируясь на выживании любой ценой и гарантиях «жизни после смерти», политической или физической.
Такая загробная озабоченность может тяготить как индивидов, так и политические режимы, группировки во власти и целые социальные слои. Когда политики, дабы не уходить в одиночестве, начинают активно распространять на всех собственные комплексы, инфернальные предчувствия и страхи, в борьбу на грани жизни и смерти втягиваются целые страны.

Поведение отрешенных субъектов подчиняется собственной логике и часто кажется абсурдным в бытовой картине мира. Люди не живут, а «приуготовляются».
Рутина меркнет перед вызовами «с того света», и тогда интересами обычной жизни жертвуют ради продления мучений. Все мы не вечны, но для одних это исчезающая банальность, тогда как в критические дни целые режимы могут только об этом и думать.
Что многое меняет в объяснениях и оценках, например, когда обычное подмораживание в политике превращается в нечто из области криогенной медицины.
С этой точки зрения нынешний порядок в России, при всей его видимой непоколебимости, иногда выглядит именно таким не вполне адекватным, «не от мира сего» персонажем, зацикленным на выживании заодно с трансформацией, готовящей не самый болезненный уход. С одной стороны, показная уверенность в своих немереных жизненных силах, а с другой – предчувствие плохого, заглушаемое ликованием по любым поводам, в основном искусственным.

Анонсы байк-шоу в Севастополе с полетами и нескончаемым салютом в полнеба – концентрированный образ и сама эстетика этого мирочувствия.

Возбужденная, нервическая приподнятость бывает дурным признаком.
Параллели хромают, но в начале прошлого века в России тоже было сгущение всего болезненно радостного и парадно восторженного.
Теперь же налажено конвейерное производство больших и малых торжеств, учащенное празднование всего и вся с переживанием хронической победы.
В этом календаре красных дней скоро станет больше, чем обычных. И даже постоянная трансляция развлечений начальства на отдыхе призвана внушить, что верхам неведомы страхи, а значит, и низам ничего не грозит.
Однако навязчивая демонстрация жизнелюбия сопровождается у нас превентивной заготовкой как отдельно стоящих «монументов себе», так и целой сети мемориальных знаков.
В доме шумное празднество с шампанским и музыкой, а на лестничной площадке – крышка, а то и готовый памятник... На этом фоне даже извлеченный из полузабвения равноапостольный князь многими воспринимается неловкой прижизненной заготовкой.

Редкий парадокс: с одной стороны, небывалая и по-своему ненасильственная консолидация режима, а с другой – кипучая деятельность по сплочению внутреннего лагеря и выстраиванию все новых линий эшелонированной обороны от якобы ликвидированной внутренней угрозы.

«Пятая колонна» отжата, обескровлена и деморализована – а ее обкладывают и гнобят так, будто ей завтра в поход брать Кремль. В регионах и вовсе затыкают малейшие щели без какой-либо оглядки на закон, право и репутацию.
Сплоченность общества приобретает странные черты. В политический монолит загоняют все новые скрепы – даже там, где нет и намека на трещину. Устойчивый колосс не пошатнуть никакими силами, а его обстраивают все новыми контрфорсами и аркбутанами;
более того, вокруг этой глыбы суетится политическая пехота с целым лесом мелких подпорок. Социальный мир кажется вечным, однако нормы и силовое обеспечение ежедневно видоизменяются, будто вовсе не было этой победы власти в холодной гражданской войне.
Все делается так, как если бы глубоко загнанный конфликт мог в любой момент перейти в открытую фазу «не на жизнь, а на смерть».
Зачем именно сейчас, когда все хорошо как никогда, вводить презумпцию невиновности для силовиков, упрощать правила применения оружия, искать форматы закрытия интернета и проч.?
Победа решительная и бесповоротная... поэтому объявляется тотальная мобилизация с учениями в натуре.
Складывается особая география и экономика обороны.
«Осажденная крепость» возводится даже не в кольце внешних врагов, а внутри самой страны, как бесконечная фортификация, которую, казалось бы, уже некому штурмовать.
Этот социальный мир запомнится прижизненным мародерством – распилом в небывалых масштабах, с запасом.
В воздухе висит сакраментальное «не надышишься» – то ли от восторга, то ли известно перед чем. Что ни инициатива, то откровенный бизнес-план освоения ресурсов «в последний час».
В этом смысле власти важнее реагировать даже не столько на настроения масс, сколько на этику вертикали.

Путч 1991 г. в этом плане если и дает аналогию, то скорее отвлекающую.
Сейчас при любой глубине кризиса не будет таких явных знаков близкого ухода – пустых полок, национально окрашенного сепаратизма и той загробной скуки, которая свела в могилу КПСС заодно с СССР. Однако для возрождения говорухинского «так жить нельзя!» теперь не нужны обычные симптомы дефицита и голода – достаточно перебоев в культуре массового потребления гаджетов, девайсов и прочих порождений инновационного хайтека, ставшего почти наркотическим (ср. талоны на алкоголь и табак).
Сейчас сбои в функционировании структур повседневности будут измеряться вовсе не от предельно низкой базы, как в конце 80-х. Плюс вынужденное сокращение расходов на силовые структуры и пропаганду при сжатии кормовой базы для опорных социальных групп, склонных скорее к внутривидовому самопоеданию, чем к ограничению аппетитов.
В бифуркационных ситуациях вообще нельзя предсказать, какие именно причинные связи сработают в «черном ящике», какие малые сигналы дадут непредсказуемо сильные эффекты на выходе. Если учитывать при этом еще и логику неприемлемого ущерба, поведение власти начинает казаться более осмысленным.
Однако тот же пример смены режима в ходе путча обращает внимание на качество политической конструкции в момент перехода, прежде всего на ее жесткость.

Ужесточения могут казаться спасительными, но нельзя безмерно оттягивать конец – он не резиновый.
И надо быть готовыми к тому, что избыточная жесткость схемы в критический момент может быть использована другими, в том числе против тех, кто ее создавал.
В этом смысле политическая форма оказывается важнее наполняющего ее содержания, которое может оказаться неожиданным, причем для всех.

Автор – руководитель Центра исследований идеологических процессов

http://www.vedomosti.ru/opinion/articles/2015/08/21/605704-politicheskaya-apokaliptika?utm_source=google&utm_medium=news&utm_campaign=top-news&google_editors_picks=true
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment